«Я не могу описать, как мне стыдно за это».
Последние слова
«Главной моей ошибкой являлось то, что я думал: мне не верят, я каждый раз чуть ли не слезно всё объяснял, пытался доказать, что я не виновен в этом, нас обманули, я был уверен, что донесу до них правду».
«Мы прожили не зря жизнь — мы подготовили себе замену. Пришли новые поколения беларуских правозащитников, которые нашу деятельность продолжают. А естественный ход жизни остановить невозможно: после зимы наступает Весна, и Весна наступит необратимо».
«Вы понимаете, что обвинение заведомо невиновного — это тоже преступление, гражданин прокурор? Вы понимаете, что любое уголовное дело через пять лет, через 10 будет поднято? И вы как обвинитель можете попасть на моё место».
«Вы можете лишить меня так называемой "свободы". Только такая существует в РФ. А мою внутреннюю свободу никому не отнять».
«Мы — те, кто готов был сесть в тюрьму».
«Вы осудили меня и моих побратимов. Но вы будете стоять перед судом всех последующих поколений».
«Я больше никогда таких вещей не буду делать, никому доверять не буду, буду доверять только, кому нужно».
«В адрес правительства пишутся протесты и просьбы покончить с репрессиями против верующих».
«Действительно, ненависть в нашем деле присутствует. Неистовая, звериная ненависть. Только не мы её источник. Её источник — кремлевские старцы, безнадёжно застрявшие в эпохе Брежневского застоя и пытающиеся затянуть страну в тёмное прошлое».
«Современная Россия — это жертва отрицательного отбора».
«Наша страна осудила аресты Ассанжа и Павла Дурова, утверждая, что происходящее — преступление против свободы слова. Двойные стандарты, не иначе».
«Так скажите, разве можно запугать человека, который уже 22 года назад принял смерть как возможную реальность, человека, который смотрел смерти в лицо?».
Невозможно никого спасать, убивая сотни тысяч людей и разрушая всё вокруг.
«Я просто хотел помочь братскому народу восстановить мирную землю. Я не был ни оккупантом, ни государственным террористом своей страны. Мои желания были самыми мирными».
«В Конституции и намёка нет на то, что свобода слова может быть чем-то ущемлена».
«Девять запрошенных лет — наверное, это признак какого-то уважения к тому, что я делал».
«У нас в камере есть телевизор, и каждый вечер там говорится о необходимости диалога. Народ Беларуси хочет диалога».
«Я воспринимаю тот срок, который был запрошен государственным обвинителем лично ко мне, как непреодолимый. И на данный момент все мои мысли сейчас с моей семьей».
«...комментарии я размещала по глупости более трёх с половиной лет назад...».
Подписывайтесь на последние слова