«Я воспринимаю тот срок, который был запрошен государственным обвинителем лично ко мне, как непреодолимый. И на данный момент все мои мысли сейчас с моей семьей».
Последние слова
«Львовские прокуроры не могут без того, чтобы к «делам» такого типа, как мое, не привязать национализма. Они, наверное, в каждом втором буржуазного националиста видят».
«Буквально в один миг весь наш народ обвинили в терроризме. Ислам и терроризм не имеют ничего общего. Ислам против терроризма».
«Я и мой народ с этой реальностью не согласились и не сломаемся, нас можно убить, но невозможно сломать».
«Я дитя диссидентского движения СССР и Перестройки. Демократические ценности считаю частью себя. Никто не запретит мне называть войну войной, геноцид — геноцидом, Путина — фашистом. В том числе и публично. Я не боюсь лишения свободы в том смысле, каким оно понимается агрессивно послушным большинством».
«Мы искали настоящей искренности и простоты и нашли их в панк-выступлении. Страстность, откровенность, наивность выше лицемерия, лукавства, напускной благопристойности, маскирующей преступления».
«Политика никогда меня не интересовала. Мне не доводилось участвовать ни в митингах, ни в каких-либо демонстрациях. Мною никогда и нигде не проявлялось никакой активности в социально-политической среде. У меня нет ни компетенции, ни образования в этой сфере».
«Моя вина в том, что я попала в тиски провокации».
«Я оказался в мире, который изображён на картинах Иеронима Босха. Это совершенно другой мир со своей особой наукой наказания людей».
«Пожалейте меня и мою маму!»
«Мой отец был глубоко верующим человеком».
«Произошла, к сожалению, большая ошибка…».
«На справедливость суда остаётся мало надежды».
«Вы точно знаете, что я не виновен. Это всё фарс и балаган. Все всё знают и понимают, но продолжают делать вид, что так надо».
«Путин — хуйло!».
«Осуждая меня, власти преследуют здесь одну цель — скрыть собственные преступления, психиатрические расправы над инакомыслящими...Сколько бы мне ни пришлось пробыть в заключении, я никогда не откажусь от своих убеждений, буду бороться за законность и справедливость».
«Так скажите, разве можно запугать человека, который уже 22 года назад принял смерть как возможную реальность, человека, который смотрел смерти в лицо?».
«Уголовное преследование за письма в России имеет давнюю традицию и, судя по всему, является одной из наших духовно-нравственных ценностей, учитывая те преемственность и живучесть, которые оно проявляет, невзирая на революции, войны, перестройки и другие социально-политические катаклизмы».
«Свобода — это процесс, в ходе которого вы развиваете привычку быть недоступным для рабства».
«Как может закон внушать уважение, если он приводит человека к конфликту с его совестью? Как может быть уважение к закону, если он наказывает человека за осуществление его прямых обязанностей?».
Подписывайтесь на последние слова