«Они могут связать мои руки, заточить моё тело. Но моя душа свободна. Кандалы на моих руках — это не оковы, а браслет моей свободы».
Последние слова
«И мне стыдно за нашу прокуратуру. За прокурора мне стыдно. Стыдно перед зрителями, перед судом, перед моими защитниками».
«... я не "осуждённый", я считаю, что переживаю сравнительно трудный этап борьбы за независимость».
«Поэтому и по сотне других причин моим последним словом будет свобода».
«Путин — хуйло!».
«Раз я не могу сейчас уехать в Украину, закрывайте меня в тюрьме навсегда».
«Мы — те, кто готов был сесть в тюрьму».
«За время своего заключения в СИЗО я поняла, что главным наказанием для обвиняемых и осуждённых являются отнюдь не те условия, в которые нас погружают, и не те лишения, которые мы претерпеваем, а время».
«Вы сейчас мне хотите дать срок, как дают за убийство. А я боролась за ваше здоровье».
«Я не признала вину <…>, я не собираюсь признаваться в том, чего я не делала».
«Родители воспитывали меня помогать друзьям в беде. Родители учили меня, что нужно усердно учиться и работать, чтобы стать хорошим человеком».
«Следствие и суд презирают конституционно охраняемые ценности».
«К большому сожалению за девять лет в Крыму при новой реальности, которая соответствует 1944-му году, ничего не изменилось».
«Я — российский политик, а политикой в условиях СВО возможно заниматься только внутри страны».
«Подобно великому Александру Сергеевичу Пушкину или вечно молодому Виктору Цою, я стремлюсь оставить свой след в творческой культуре своей родины».
Львовские прокуроры не могут без того, чтобы к «делам» такого типа, как мое, не привязать национализма. Они, наверное, в каждом втором буржуазного националиста видят
«Я вынужден говорить о себе, потому что моя судьба — это судьба моего народа, моя честь — это его честь».
«Мы искали настоящей искренности и простоты и нашли их в панк-выступлении. Страстность, откровенность, наивность выше лицемерия, лукавства, напускной благопристойности, маскирующей преступления».
«Але калі размова пра мяне – то я дакладна ведаю, чаго хачу ад жыцця: я хачу называцца беларусам, жыць у гэтай краіне і сапраўды нешта рабіць для яе».
«Главной моей ошибкой являлось то, что я думал: мне не верят, я каждый раз чуть ли не слезно всё объяснял, пытался доказать, что я не виновен в этом, нас обманули, я был уверен, что донесу до них правду».
Подписывайтесь на последние слова