«В здешней наэлектризованной, фантастической атмосфере врагом может считаться всякий «другой» человек. Но это не объективный способ нахождения истины».
Последние слова
«В результате судебного разбирательства моя убеждённость в том, что я не нарушил закона, не поколеблена».
«Мой срок — 15 лет, по смысловому содержанию он логичен людоедским приговорам за проскок огурцами в портрет Сталина».
«Можем вспомнить в данном случае великого писателя Джорджа Оруэлла, который писал: «Говорить правду во времена всеобщей лжи — это экстремизм». Только я перефразирую слова великого писателя и заявляю: быть честным и профессиональным журналистом, а не пропагандистом позорным — это уголовное преступление и экстремизм в путинской России!».
«Я не хочу говорить на языке войны, я хочу говорить на языке мира. Этот язык доступен каждому».
«Реальность показывает, что правда, объективность и справедливость сильнее бандитских методов МВД и КГБ. Люди не пугаются встать на путь борьбы за права!».
«Иногда мне кажется, что сегодня вовсе не страшно умереть, страшно жить. Но жить нужно, я в этом уверен, жить нужно обязательно».
«Мы не одиноки в борьбе против диктатуры. Спасибо друзьям Грузии! Cвободу политзаключённым! Мы не преступники!».
«Я порой задаю себе вопрос, что думают эти люди... когда просят выносить приговоры. Было бы проще, если бы мы видели перед собой зверей».
«Каждый раз, когда я работала, я рисковала не только своей свободой, но и здоровьем, жизнью».
«Всё, что потерял: и время, и здоровье — я думаю, оно потом ещё скажется. В этой тюрьме без солнечного света, без ничего толком — это достаточно высокая цена просто за то, что был неравнодушен».
«От вас зависит, что ждёт Отчизну — свобода или гнёт. Над всеми нами высший суд — Единый Бог!».
«Последнее слово останется за правдой и теми, кто её распространяет».
«Мне было крайне странно и неприятно читать в уголовном деле утверждение о моих якобы антироссийских взглядах и убеждениях. Их я не разделяю... Я также не разделяю и антиукраинские взгляды и убеждения, которые присутствуют в ряде российских СМИ».
«У меня есть единственный долг — и так же есть единственный долг у каждого из нас — не умирать за родину, а отдавать долг чести: отстаивать идеал гуманизма, рожать детей, растить их, любить — любить женщин, любить мужчин».
«В тюрьмах сидят десятки журналистов именно негосударственных СМИ. Как будто правда бывает государственной или негосударственной. Правда — она одна».
Львовские прокуроры не могут без того, чтобы к «делам» такого типа, как мое, не привязать национализма. Они, наверное, в каждом втором буржуазного националиста видят
«Я не считаю себя террористом и не согласен с теми обвинениями, которые выдвинуты в отношении меня. Я не знаю, как сложится дальнейшая моя судьба и жизнь, но у меня такое глубокое личное ощущение, что все-таки это какой-то косплей на правосудие больше».
«После 2014 года на моих глазах разворачивались репрессии против крымских татар, крымских мусульман. Но я и мои друзья никогда не призывали к насилию».
«Когда говорят, что «дело ЮКОСа» привело к укреплению роли государства в экономике, это вызывает у меня лишь горький смех. Те люди, которые заняты сегодня расхищением активов ЮКОСа, не имеют никакого реального отношения к Государству Российскому и его интересам».
Подписывайтесь на последние слова