«Если я до тюрьмы был уверен, что 2+2=4, сахар белый, а уголь чёрный, что развязывать агрессивные войны, захватывать чужую территорию, убивать невинных людей — нехорошо, то просиди хоть полвека, разве я изменю свой взгляд на эти простые и очевидные установки?».
Последние слова
«Это не дело, это позорная фабрикация».
«Последнее слово — это возможность сказать при таких же обстоятельствах, но вроде бы что-то, что будет услышано немножко больше».
«Я знаю и верю — вместо тоталитаризма, власти хамов и циников, вместо безраздельного господства немногих над большинством, мы увидим воплощение прямой демократии и подлинного народовластия».
«Вся страна знает, что происходит и в чём дело. Пора закончить этот спектакль».
«Это не борьба с терроризмом и экстремизмом — это борьба с народом, который имеет иное мнение на все события, происходящие в Крыму».
«Вы понимаете, что обвинение заведомо невиновного — это тоже преступление, гражданин прокурор? Вы понимаете, что любое уголовное дело через пять лет, через 10 будет поднято? И вы как обвинитель можете попасть на моё место».
«Я не иностранный агент. Я гражданин России».
«Власть в панике. Как наркоман увеличивает дозу, так и они ужесточают наказания. Но у меня нет страха».
"За кухонные разговоры и чтение книг с самого первого дня к нам относятся как к террористам"
«Пора с патриархатом закончить. Пришло время женщин».
«Девять запрошенных лет — наверное, это признак какого-то уважения к тому, что я делал».
«Вслед за культом Сталина уже начинался культ Хрущёва. И положение в стране ещё более ухудшилось. Рабство, авантюризм, бесхозяйственность, несправедливость так и кричали на каждом углу».
«Мой отец был глубоко верующим человеком».
«Я давал интервью потому, что у меня было горячее желание выговориться. Я чувствовал, что со мной обходятся несправедливо, нельзя так — к людям, с позиции человеческой и гражданской».
«Иногда мне кажется, что сегодня вовсе не страшно умереть, страшно жить. Но жить нужно, я в этом уверен, жить нужно обязательно».
«Я не террорист и не убийца. На моих руках нет ни капли крови. И единственное, что можно мне вменять — это собственное мнение и неугодные политические убеждения».
«Моя совесть чиста, и всегда она была принципиально-партийной...».
«Главный вопрос нашего поколения — не только о том, как нам оставаться достойными людьми при фашизме. Это вопрос, как нам объединяться».
«Я считаю, что у вас нет свободы, поэтому вы и не можете дать её мне».
Подписывайтесь на последние слова