«Вы можете лишить меня так называемой "свободы". Только такая существует в РФ. А мою внутреннюю свободу никому не отнять».
Последние слова
«В воинской части, в которой я работал, абсолютно все гражданские люди. Когда я сказал об этом следователю, он помотал головой и сказал: "Понимаешь, братан, невиновных людей нет. Просто если ты находишься на свободе, то это не твоя заслуга, а наша недоработка"».
«Даже в закрытой тюрьме я продолжу своё дело. Ни ваши тюрьмы, ни ваши ножи, ни пули, ни ваши прокуроры не остановят меня…».
«Я не могу описать, как мне стыдно за это».
«... нёс помощь Украине, служил народу Украины, никаких границ не нарушал».
«Мы не собирались совершать преступлений».
«Он ни в чём не виновен, никогда не был изменником родине».
«Мой срок — 15 лет, по смысловому содержанию он логичен людоедским приговорам за проскок огурцами в портрет Сталина».
Я вам не верю, я вас не боюсь, и я у вас ничего не прошу.
«...хочется, чтобы больше не было сломанных судеб».
«Я не являюсь террористом, ни в каких террористических организациях не участвовал, никаким насильственным захватом Российской Федерации, изменением конституционного строя не занимался».
«Поверхностного взгляда достаточно, чтобы понять, что нас судят не за преступления, чтобы понять, что нас судят за то, что мы являемся лишь частью народа, который, несмотря на все трудности и испытания, постигшие его на протяжении его истории, сохранил свою основу».
«Я чувствую себя участником удивительного исторического процесса — процесса национального возрождения советского еврейства и его возвращения на родину, в Израиль».
«Как бы долго и тщательно ни искали правоохранительные органы доказательства “преступления”, за которое меня судят, они не найдут. Потому что нет преступления и нет вины».
«Уже ушедшее поколение завещало нам всеми силами беречь мир, как самое ценное, что есть на Земле для всех её жителей. А мы пренебрегли его заветами и обесценили нашу память об этих людях и жертвах той войны».
Наша борьба никогда не носила насильственный характер
«Преступность не может побеждать полицию, болезнь не должна изгонять врача, а проблема в обществе не может одолеть журналистику».
«Я думаю, что, даже не принося видимой пользы, протест против несправедливости оздоровляет общество».
«К большому сожалению за девять лет в Крыму при новой реальности, которая соответствует 1944-му году, ничего не изменилось».
«Единственной радостью в жизни для меня была моя работа, и я этим гордилась».
Подписывайтесь на последние слова