«Люди должны влиять на происходящие в стране события и делать это активно».
Последние слова
«... если человек обладает внутренней свободой, то потеря внешней свободы не так уж важна. Ибо свобода — это преодолённая необходимость».
«Если обратиться к истории, мы увидим, что самые массовые убийства мирных людей были организованы силами государств».
«Я не признаю все преступные обвинения, которыми клеймят меня».
«Я знаю и верю — вместо тоталитаризма, власти хамов и циников, вместо безраздельного господства немногих над большинством, мы увидим воплощение прямой демократии и подлинного народовластия».
«Борьба за своё право сохранить свою идентичность, за то, чтоб не быть рабами у себя на Родине и привела меня и 24 моих друзей сюда — на скамью подсудимых».
«Я увидел мешки на головах, провода на разных конечностях тела, сломанные рёбра, отбитые почки, люди, забитые до смерти, голод больше года, никакой медицинской помощи, люди гнили, ноги, руки, вши, клопы, два раза душ за год, в который мы сходили, — ушли грязнее, чем пришли, ещё и побитые».
«Никогда, никаким образом террористическая деятельность не была мною оправдываема, одобряема. Никогда!»
«Я чувствую себя участником удивительного исторического процесса — процесса национального возрождения советского еврейства и его возвращения на родину, в Израиль».
«Давайте, дорогие соотечественники, соседи по Москве и России, поверим в себя, расправим плечи, наденем лучшие костюмы и нарядные платья и вспомним все радости мягкой силы и мужества и пойдем по пути свободы».
«Если вам угодно меня карать так строго, то я милости и пощады не прошу».
«Пора с патриархатом закончить. Пришло время женщин».
«Я
остановился на тезисе, что решил отказаться после выхода из тюрьмы от любой общественно–политической активности. А я, в сущности, никогда и не хотел быть политическим активистом, у меня есть чем заняться в жизни, у меня семья, трое детей, которыми я активно занимался».
«Любое общество должно договариваться, и ни в коем случае нельзя противостоять друг другу».
«...моё пребывание в следственном изоляторе очень сильно повлияло на мои жизненные убеждения».
Мне нечего признавать. Я в чужую страну не врывался
«Ваша Честь, я готов понять, что Вам очень непросто, может быть, даже страшно, я желаю Вам мужества».
«Але калі размова пра мяне – то я дакладна ведаю, чаго хачу ад жыцця: я хачу называцца беларусам, жыць у гэтай краіне і сапраўды нешта рабіць для яе».
«Мы не собираемся терпеть, мы не собираемся молчать, когда дело касается земли».
«...всё уголовное дело — это театр откровенного жандармского абсурда. Уголовное преследование заведомо невиновного человека. Политического и, не побоюсь этого слова, государственного деятеля».
Подписывайтесь на последние слова