«Реальность показывает, что правда, объективность и справедливость сильнее бандитских методов МВД и КГБ. Люди не пугаются встать на путь борьбы за права!».
Последние слова
«Наш народ многое пережил и это переживёт ин ша Аллах. А тираны и деспоты останутся в умах и сердцах народа покрытыми лишь позором и презрением».
«Я чувствую себя участником удивительного исторического процесса — процесса национального возрождения советского еврейства и его возвращения на родину, в Израиль».
«Власть объявила войну мирным людям и сейчас представляет большую угрозу. Но настоящая власть — это мы, и мы обязательно прекратим этот ужас».
«Я дитя диссидентского движения СССР и Перестройки. Демократические ценности считаю частью себя. Никто не запретит мне называть войну войной, геноцид — геноцидом, Путина — фашистом. В том числе и публично. Я не боюсь лишения свободы в том смысле, каким оно понимается агрессивно послушным большинством».
«Любое общество должно договариваться, и ни в коем случае нельзя противостоять друг другу».
«Сколько лет я проведу в тюрьме — меня не пугает, я об этом даже не думаю. Я прошу у Бога только достойной жизни».
«Я не считаю себя террористом и не согласен с теми обвинениями, которые выдвинуты в отношении меня. Я не знаю, как сложится дальнейшая моя судьба и жизнь, но у меня такое глубокое личное ощущение, что все-таки это какой-то косплей на правосудие больше».
«Если подсудимый в последнем слове сообщает о новых обстоятельствах, имеющих значение для уголовного дела, суд вправе возобновить судебное следствие».
«Я патриот и искренне переживаю за будущее нашей страны».
«Занятие независимой журналистикой приравнено к экстремизму. Такая категоричность — следствие поляризации общества».
«Для меня мало было знать, что нет моего голоса «за», — для меня было важно, что не будет моего голоса «против».
«Нельзя добиваться справедливости только для себя и заставлять молчать свою совесть, когда нарушается справедливость в отношении других».
«Несмотря на тотальную несправедливость и постоянно нависающий над нами Дамоклов меч репрессий, я, как и миллионы других, остаюсь здесь, на своей земле».
«У меня нет ни малейших сомнений в том, что я получу реальный и большой срок. Это мне пообещали сотрудники ФСБ ещё до открытия уголовного дела. И у них есть все способы сдержать своё обещание, чего бы им это ни стоило».
«Я имею оппозиционные политические взгляды, но не экстремистские. Наблюдение на выборах и желание, чтобы выборы проходили честно, — это не экстремизм или радикализм. Желание свободы политзаключённым — это не экстремизм».
«Меня лишили свободы при отсутствии с моей стороны преступления. Я стал жертвой репрессий по национальному, религиозному признаку».
«Я считаю эту войну тем редким конфликтом, в котором правда стопроцентно присутствует на одной стороне. И эта сторона украинская».
«Для себя я требую максимального срока лишения свободы. Потому что я вас — презираю. Ходить с вами по одной земле и жить с вами в одном государстве — я не буду».
«Мой срок — 15 лет, по смысловому содержанию он логичен людоедским приговорам за проскок огурцами в портрет Сталина».
Подписывайтесь на последние слова