«Власть нарушает закон, а когда получает отпор, строит из себя законника со своей 318-й статьёй».
Последние слова
«Политика никогда меня не интересовала. Мне не доводилось участвовать ни в митингах, ни в каких-либо демонстрациях. Мною никогда и нигде не проявлялось никакой активности в социально-политической среде. У меня нет ни компетенции, ни образования в этой сфере».
«Посмотрите же в окно. Вон оно, солнце, о котором мы говорим и из-за которого вы нас обвиняете». На что нам отвечают: "Мы никуда смотреть не будем. Есть решение суда. Солнце признано зелёным и квадратным"».
«Мы — те, кто готов был сесть в тюрьму».
«Он ни в чём не виновен, никогда не был изменником родине».
«Нам выносят обвинительные приговоры за сомнения в том, что нападение на соседнее государство имеет целью поддержание международного мира и безопасности».
«Эта власть существует только для того, чтобы проливать кровь народа».
«Аллах видит, что моя совесть чиста».
«Это не дело, это позорная фабрикация».
«...для меня экстремизм — это агрессия, нетерпимость, неспособность находить конструктивные решения, одержимость, эгоизм, безответственность и инфантильность».
«Вину в совершении инкриминируемого мне деяния не признавала и не признаю».
«Я открыто выражал своё мнение, вся моя инициативность была направлена на движение, развитие и перемены к лучшему в своей родной стране».
«Моя совесть чиста перед Богом, людьми и судом».
«Действительно, ненависть в нашем деле присутствует. Неистовая, звериная ненависть. Только не мы её источник. Её источник — кремлевские старцы, безнадёжно застрявшие в эпохе Брежневского застоя и пытающиеся затянуть страну в тёмное прошлое».
«Главный вопрос нашего поколения — не только о том, как нам оставаться достойными людьми при фашизме. Это вопрос, как нам объединяться».
«Как может закон внушать уважение, если он приводит человека к конфликту с его совестью? Как может быть уважение к закону, если он наказывает человека за осуществление его прямых обязанностей?».
«Свобода — это процесс, в ходе которого вы развиваете привычку быть недоступным для рабства».
«Прошу отнестись к этим словам практически как к исповеди, ибо они более искренны и откровенны, чем во время следствия. Это почти исповедь, так как это, возможно, мой последний шанс быть услышанным по делу».
«Уголовное преследование за письма в России имеет давнюю традицию и, судя по всему, является одной из наших духовно-нравственных ценностей, учитывая те преемственность и живучесть, которые оно проявляет, невзирая на революции, войны, перестройки и другие социально-политические катаклизмы».
«Полностью признаю все свои действия, совершённые совместно с ГУР МО Украины, ни о чем не сожалею и ни в чем не раскаиваюсь!»
Подписывайтесь на последние слова