«Да, это конец уголовного дела, но не конец нашей борьбы».
Последние слова
«Мы, ингуши, находимся здесь из-за того, что посмели защищать мирно и в рамках закона земли, земли нашего народа».
«Подобные суды не помогают устранить те беды и недостатки, о которых свидетельствуют документы Хельсинкской группы и о которых я пытался здесь говорить…».
«... я не "осуждённый", я считаю, что переживаю сравнительно трудный этап борьбы за независимость».
«Если подсудимый в последнем слове сообщает о новых обстоятельствах, имеющих значение для уголовного дела, суд вправе возобновить судебное следствие».
«Вся эта история сильно изменила мои взгляды на других людей и на их право на религию в целом. И теперь я осознаю, что все в праве выбирать свои взгляды и религию. И я не имел никакого права, ни морального, ни законного, как-то оспаривать их взгляды на религию. Эта история преподала мне урок».
«Я считаю эту войну тем редким конфликтом, в котором правда стопроцентно присутствует на одной стороне. И эта сторона украинская».
«Любое учение, в том числе то, чему я учу, это учение о свободе».
«Эта власть существует лишь ради власти, для самой себя».
«То, что сегодня происходит в России, очень напоминает "великую китайскую воробьиную войну". Вот только правительство России объявило войну не птицам, а своим гражданам».
«Я дитя диссидентского движения СССР и Перестройки. Демократические ценности считаю частью себя. Никто не запретит мне называть войну войной, геноцид — геноцидом, Путина — фашистом. В том числе и публично. Я не боюсь лишения свободы в том смысле, каким оно понимается агрессивно послушным большинством».
«Я считаю проведение специальной военной операции преступлением».
«Вы можете посадить меня в тюрьму, отправить в лагерь, но я уверен, что никто из честных людей меня не осудит».
«Давайте, дорогие соотечественники, соседи по Москве и России, поверим в себя, расправим плечи, наденем лучшие костюмы и нарядные платья и вспомним все радости мягкой силы и мужества и пойдем по пути свободы».
«Моё уголовное дело сфальсифицировано по образцам 1937 года, когда человека сажали на десять лет или расстреливали по фантастическим обвинениям».
«...если мои произведения не были сейчас хорошими, то я горжусь, что они будут удобрением для будущих советских Гомеров...».
«Я прошу вынести единственно верное решение — оправдательный приговор».
Оказывается, человеку можно на законодательном уровне отрезать язык.
«Меня лишили свободы при отсутствии с моей стороны преступления. Я стал жертвой репрессий по национальному, религиозному признаку».
«Вы можете лишить меня так называемой "свободы". Только такая существует в РФ. А мою внутреннюю свободу никому не отнять».
Подписывайтесь на последние слова