«Есть связь между христианством и политикой. Христианство — это не только думать про добро и походы в церковь. Нужно бороться против зла. Я увидел, что зло уничтожало не только мою, но и другие страны, в том числе Грузию».
Последние слова
«Посадят нас — наше дело продолжат наши дети. Посадят детей — продолжат внуки. Посадят внуков — освободимся мы, и будем бесконечно продолжать отстаивать свое законное право, пока справедливость не восторжествует»
«Ваша Честь, я готов понять, что Вам очень непросто, может быть, даже страшно, я желаю Вам мужества».
«Я имею оппозиционные политические взгляды, но не экстремистские. Наблюдение на выборах и желание, чтобы выборы проходили честно, — это не экстремизм или радикализм. Желание свободы политзаключённым — это не экстремизм».
«Я не признала вину <…>, я не собираюсь признаваться в том, чего я не делала».
«Мне нравится страна, мне нравятся люди».
«То что в моей жизни теперь происходит — это следствие моего выбора: молчать или сказать то, что я думаю».
«Я порой задаю себе вопрос, что думают эти люди... когда просят выносить приговоры. Было бы проще, если бы мы видели перед собой зверей».
«В этой клетке нет преступников, потому что любить свой народ и свою страну — не преступление».
«Совестливые люди не используют полученное хорошее образование с целью угнетения, грабежа других, получения взяток».
Я считаю, что ни один из нас не имеет сейчас права на нейтралитет.
«Суды ничего не решают, законы ничего не значат, а меня тут вообще нет».
«Меня лишили свободы при отсутствии с моей стороны преступления. Я стал жертвой репрессий по национальному, религиозному признаку».
«Уже ушедшее поколение завещало нам всеми силами беречь мир, как самое ценное, что есть на Земле для всех её жителей. А мы пренебрегли его заветами и обесценили нашу память об этих людях и жертвах той войны».
«Моя вина в том, что я попала в тиски провокации».
«Я все эти годы пишу то, что считаю правдой, пусть горькой, но из любви к людям, а вовсе не из-за ненависти к тем или иным политическим деятелям».
«Я считаю, что у вас нет свободы, поэтому вы и не можете дать её мне».
«Я давал интервью потому, что у меня было горячее желание выговориться. Я чувствовал, что со мной обходятся несправедливо, нельзя так — к людям, с позиции человеческой и гражданской».
Львовские прокуроры не могут без того, чтобы к «делам» такого типа, как мое, не привязать национализма. Они, наверное, в каждом втором буржуазного националиста видят
«Ваша честь, я прошу вас отпустить меня для того, чтобы я могла воспитывать свою дочь».
Подписывайтесь на последние слова