«Моя совесть чиста перед Богом, людьми и судом».
Последние слова
«Я увидел мешки на головах, провода на разных конечностях тела, сломанные рёбра, отбитые почки, люди, забитые до смерти, голод больше года, никакой медицинской помощи, люди гнили, ноги, руки, вши, клопы, два раза душ за год, в который мы сходили, — ушли грязнее, чем пришли, ещё и побитые».
«Иногда мне кажется, что сегодня вовсе не страшно умереть, страшно жить. Но жить нужно, я в этом уверен, жить нужно обязательно».
«Вся моя жизнь и творчество были связаны с Коммунистической партией».
«Получается, что человека нарядить в террористы, свержителя власти — это гораздо проще. Я так понял, тут и доказательств никаких не требуется, просто четыре буквы, название того подразделения — "Азов"».
«Посмотрите же в окно. Вон оно, солнце, о котором мы говорим и из-за которого вы нас обвиняете». На что нам отвечают: "Мы никуда смотреть не будем. Есть решение суда. Солнце признано зелёным и квадратным"».
«Прямо сейчас мы не способны остановить войну, но это не значит, что мы бессильны. Я хочу, чтобы каждый из вас задумался, что может сделать лично он».
«Я вышла не против власти, я вышла против насилия, унижения, беззакония и лжи, потому что меня невозможно заставить смотреть и не видеть».
«Что случилось с правосудием?! Если я буду думать и выражать свои мысли вслух, что следует мне жить по Исламу и не скрывать этого, то стану врагом государства».
"За кухонные разговоры и чтение книг с самого первого дня к нам относятся как к террористам"
«Воспитательной работой считается деморализация заключённого через ограничения и власть над ним, показ ему, что он низшая цепочка общества».
«Интересно, что я такого сделал, что мне хотят дать 22 года? Моя вина, скорее всего, из-за того, что я родился, жил, вырос и работал в стране, которая называется Украина».
«Быть диктатором — плохая идея. Очень плохая. Но даже тем, кто мог попирать права и свободы людей безнаказанно, этого не простили потомки. Имена диктаторов действительно остаются в веках, но лишь как заголовки самых чёрных страниц нашей истории».
«Я вёл журналистскую деятельность в рамках закона и по стандартам журналистики».
«Я боролась за каждую человеческую жизнь всеми возможными и невозможными способами».
«Род моей деятельности был направлен на благо этого общества, чтобы то, что породила эта система, исчезла».
«Моё личное глубокое убеждение в том, что самый главный суд — это суд каждого человека перед самим собой».
«О справедливости я вас просить не хочу, а о милости просить не могу».
«У нас в камере есть телевизор, и каждый вечер там говорится о необходимости диалога. Народ Беларуси хочет диалога».
«Вы такие же молчаливые рабы режима, слуги дьявола и палачи, губящие добрых, свободномыслящих и свободноговорящих, невиновных людей».
Подписывайтесь на последние слова