«Что случилось с правосудием?! Если я буду думать и выражать свои мысли вслух, что следует мне жить по Исламу и не скрывать этого, то стану врагом государства».
Последние слова
«Я воспринимаю тот срок, который был запрошен государственным обвинителем лично ко мне, как непреодолимый. И на данный момент все мои мысли сейчас с моей семьей».
«Пытки — это признак не только несправедливости и бесчеловечности следствия, но и его слабости, беспомощности и непрофессионализма».
«Война, каким бы словосочетанием мы её не маркировали, пришла в их дом и нарушила их быт. И какими бы лозунгами и геополитическими интересами мы это не прикрывали, для меня это не имеет оправдания».
Невозможно никого спасать, убивая сотни тысяч людей и разрушая всё вокруг.
«Занятие независимой журналистикой приравнено к экстремизму. Такая категоричность — следствие поляризации общества».
«Последнее слово — это возможность сказать при таких же обстоятельствах, но вроде бы что-то, что будет услышано немножко больше».
Львовские прокуроры не могут без того, чтобы к «делам» такого типа, как мое, не привязать национализма. Они, наверное, в каждом втором буржуазного националиста видят
«Мы не собираемся терпеть, мы не собираемся молчать, когда дело касается земли».
«Можем вспомнить в данном случае великого писателя Джорджа Оруэлла, который писал: «Говорить правду во времена всеобщей лжи — это экстремизм». Только я перефразирую слова великого писателя и заявляю: быть честным и профессиональным журналистом, а не пропагандистом позорным — это уголовное преступление и экстремизм в путинской России!».
«Меня обвиняют в разжигании ненависти и вражды по отношению к российским военнослужащим. А я обвиняю руководителя российских военнослужащих в разжигании войны, а армию россии — в массовых убийствах моих сограждан».
«...правда всегда победит, даже если погибнет в бою».
«Моё уголовное дело сфальсифицировано по образцам 1937 года, когда человека сажали на десять лет или расстреливали по фантастическим обвинениям».
«Мой срок — 15 лет, по смысловому содержанию он логичен людоедским приговорам за проскок огурцами в портрет Сталина».
«Я не переступил ни сантиметра границы своего государства, я оборонял родину, где жил, учился, создавал семью».
«Я люблю, любил и буду любить узбекский народ. Эта любовь и преданность не угаснут даже тогда, когда перестанет биться моё сердце и я превращусь в частицу своей родной земли».
«То что в моей жизни теперь происходит — это следствие моего выбора: молчать или сказать то, что я думаю».
«Я хочу, чтобы, да, удовлетворили апелляционную жалобу, так как меня дома нет уже полгода. Я семье должен помогать, работу работать».
«Вы, пожалуйста, обещайте, что сохраните оптимизм и не разучитесь улыбаться. Потому что они победят ровно в тот момент, когда мы утратим способность радоваться жизни».
«Для советского человека мерой его полноценности является его полезность обществу».
Подписывайтесь на последние слова