«Орёл не может оставаться в клетке. Я нужен народу!».
Последние слова
«...за ошибки никогда не поздно принести извинения и никогда не будет лишним сделать это повторно...».
«В тюрьме я сижу год и один месяц. И три дня. За что сижу — за этот год так и не понял».
«Мой срок — 15 лет, по смысловому содержанию он логичен людоедским приговорам за проскок огурцами в портрет Сталина».
«Нельзя опускать руки. Всё течёт, всё меняется. И я уверена, за каждой тяжестью придёт облегчение».
«Пытки — это признак не только несправедливости и бесчеловечности следствия, но и его слабости, беспомощности и непрофессионализма».
«После просмотра новостей меня накрыл страх. Он меня так сильно накрыл, что вообще я не могла с ним справиться, поэтому в этом моя основная вина».
«Меня обвиняют в разжигании ненависти и вражды по отношению к российским военнослужащим. А я обвиняю руководителя российских военнослужащих в разжигании войны, а армию россии — в массовых убийствах моих сограждан».
«Власть объявила войну мирным людям и сейчас представляет большую угрозу. Но настоящая власть — это мы, и мы обязательно прекратим этот ужас».
«Суды ничего не решают, законы ничего не значат, а меня тут вообще нет».
«Я не иностранный агент. Я гражданин России».
«Если власть не хочет служит народу, то она обречена быть машиной насилия против него».
«Раз я не могу сейчас уехать в Украину, закрывайте меня в тюрьме навсегда».
«Мне было крайне странно и неприятно читать в уголовном деле утверждение о моих якобы антироссийских взглядах и убеждениях. Их я не разделяю... Я также не разделяю и антиукраинские взгляды и убеждения, которые присутствуют в ряде российских СМИ».
«Остановим войну вместе через полную демилитаризацию и денацификацию России от путинских фашистов и нацистов русского мира».
«Каждый раз, когда я работала, я рисковала не только своей свободой, но и здоровьем, жизнью».
«... я не "осуждённый", я считаю, что переживаю сравнительно трудный этап борьбы за независимость».
«Эта власть не может отнять у нас нашу чистоту. Да, она может распространять разврат в обществе, но не способна отнять чистоту у верующих».
«Оказавшись здесь, я воочию увидел, что только в Российской Федерации можно, сидя в тюрьме, стать террористом.»
«Моё личное глубокое убеждение в том, что самый главный суд — это суд каждого человека перед самим собой».
Подписывайтесь на последние слова