Последнее слово

«…я  настаиваю на своём праве  и священной обязанности требовать от других пользования своими демократическими свободами, а именно свободой слова, то есть не ограничивать свободу слова. Именно демократические свободы определяют цивилизованность общества».

Я по-прежнему настаиваю на том, что моё дело, дело в отношении меня сфабриковано по надуманным причинам. Я не скрываю своих взглядов, и можно заметить, прокурор сейчас сказал о том, что… там такая фраза мелькнула «продолжая придерживаться противоправных взглядов». Я бы хотел, чтобы мы на этом заострили внимание. Я уже заострял внимание и прокурора на этом, что в обвинительном заключении это написано. То есть это грубейшая фраза в нарушении всех международных норм и Конституции Российской Федерации в том числе. Как это — «придерживаться противоправных взглядов»? Даже не высказывать какие-то слова, а «придерживаться противоправных взглядов». Это вообще что-то связанное с инквизицией такой средневековой… Прокофьев это опять озвучивает, опять это всё читает, может быть, даже внутренне смакуя это «придерживаясь противоправных взглядов». Я по-прежнему считаю, что это моё право — говорить то, что я думаю, в том числе о политической ситуации, в том числе и публично. А так как я цивилизованный человек и человек белый, в смысле Киплинга, то есть я несу бремя белого человека, я цивилизирую варваров. И, соответственно, я не просто могу говорить, я обязан говорить своё мнение как цивилизованного человека менее цивилизованным людям. Что я и делаю. Да, это такая миссионерская деятельность, я её возложил сам на себя.

С детства я был окружён информацией о политических заключённых предыдущего режима, советского. То есть мой отец слушал западные радиостанции, у нас дома была запрещённая литература, мы очень радовались, что выпустили Натана Щаранского, я в школе тогда был. Я понимал, что политические заключённые того времени — это совесть нации. Я знал про события августа 68-го года, как группа неравнодушных людей вышла на Красную площадь с плакатом, маленьким плакатом «За нашу и вашу свободу», протестуя против ввода танков тогда ещё Советской армии, Рабоче-крестьянской Красной армии, в Чехословакию. В итоге, Советский Союз, так ревностно охраняемый сотрудниками КГБ и сотрудниками КГБ в белых халатах в психиатрических клиниках, которые пытали этих людей, которые вышли на Красную площадь, этот Советский Союз рухнул. И не просто рухнул, он отправился на свалку истории, как того пропагандировал Рональд Рейган, президент Соединённых Штатов, что пора коммунизм отправить на свалку истории. Отправился на свалку истории не коммунизм — я в нём не вижу ничего плохого как в идее — а Советский Союз. А Чехословакия стала свободной либерально-демократической страной, более развитой, чем нынешняя России, конечно, не такой развитой, как Соединённые Штаты или Швеция, но всё-таки приближается к ним.

Касаемо моего уголовного дела. Текст про Херсон я прочитал впервые на первом ознакомлении с делом. Всё остальное время, как я ни просил: «Покажите мне полностью текст, которым вы меня обвиняете», — следователю, она говорила: «Он начинается со слов «Когда в Херсон зашли…», а заканчивается «…на подвал». Я говорил: «Покажите мне полностью текст», — «У нас его нет». Я говорю: «А как я могу признаться или не признаться, или что вы говорите — я даже не знаю, в чём я обвиняюсь». «Ну, вы примерно знаете, о чём речь», — она говорит. И вот первый раз я прочитал, получается, в районе 16-го сентября этот текст. В нём, естественно, я не нашёл ничего про вооружённые силы Российской Федерации или вообще про принадлежность тех, кто входили в Херсон, к каким-либо вообще вооружённым силам. Там написано просто «когда в Херсон вошли». Может быть, это мирные жители вошли, может быть, это какие-то каратели, может быть, это банда Махно вошла, может быть, это просто какие-то бандиты, террористы или налетчики вошли — там это никак не конкретизировано. Я это сказал следовательнице. Она дальше, пытаясь прослушать аудиозапись первый раз, когда у нас ничего не получилось, она всё-таки сделала новую стенограмму этой аудиозаписи. Новая стенограмма очень сильно отличается от старой — то есть там слова переставлены, там матерное слово добавлено. Видно, что эта следовательница детально вслушалась и прямо пословно написала всё, весь этот текст. В новой редакции тоже ничего нет ни про вооружённые силы Российской Федерации, которые именно они якобы вошли в Херсон, не конкретизирован 2022-ой год. Естественно, там не конкретизирован март месяц, а не сентябрь. Также там не конкретизировано пытаемое население на подвале и помещаемое на подвал. То есть все свидетели почему-то пишут, что я говорил про мирных или местных жителей, а из текста не вытекает, что это мирные или местные. Может быть, пытались военные действующие или приезжие. А везде, во всех показаниях это мелькает. То есть это прямо указывает на фабрикацию уголовного дела. После, скажем так, люстрационного процесса, я думаю, ещё будут известны какие-то факты об этом деле. Все 16 суток, которые я находился в КП десять, меня прослушивали, записывали огромное количество информации. Затем, так как сотрудники КП десять, неграмотные в экстремистском законодательстве, в антиэкстремистском законодательстве, они сами слушали, сначала они думали, что там в каждом слове экстремизм. Затем они звонили Сватикову Вадиму Владимировичу, говорили с ним. Тот им послал своего консультанта, вот этого Бородина. И вот после отслушивания всех этих километров аудиозаписей они пришли к выводу, что вот только про Херсон, вот этот абзац — что можно из него что-то выжать, что-то выжать.

Как можно выжать? Пожалуйста, есть два свидетеля. Один из них активно со мной беседовал, второй спал все время. При желании их можно сделать свидетелями, потому что им всем сидеть пять с половиной лет, на них можно надавить. В КП десять очень легко давят там вообще на любых заключённых. Я уже заявлял, что 29-го мая 2023-го года произошло массовое избиение в ШИЗО КП десять и я об этом писал прокурору по надзору, но там это дело замяли.  Я думаю, это дело всё-таки поднимется когда-нибудь в отношении… там начальник колонии участвовал, участвовал начальник оперотдела, каждого уводили и избивали. В таких условиях, естественно, легко надавить на таких, скажем так, маргинализированных заключённых, таких алкоголиков, или полуалкоголиков, или полунаркоманов, которые запуганные, необразованные и так далее, которым сидеть ещё впереди пять с половиной лет и которые военнообязанные и считают себя военнообязанными. А идти, естественно, не хотят никуда воевать. Их легко «завиноватить». Термин «завиноватить» ввёл Александр Димитренко, политический заключённый. Он очень актуален для современной эпохи. «Завиноваченные» Евланхов и Зозуля дали, я считаю, под диктовку примерно одинаковые показания, которые, вообще говоря, не сильно расходятся с аудиозаписью, но расходятся в смысловом смысле, именно в главном смысле. Там добавлено, в их показания добавлено «мирные и местные жители», что я якобы говорил про мирных и местных жителей и что якобы вооружённые силы Российской Федерации входили в Херсон.

Для того, чтобы подстраховаться и все-таки стартануть уголовное дело, был призван свой эксперт МВД Воробьёв С.Л., который сразу же подмахнул, что в этой записи и в этой стенограмме — я вижу, что он исследовал именно стенограмму, а не запись, потому что он цитирует именно стенограмму —  говорится именно о вооружённых силах Российской Федерации, именно о том, что они вошли в Херсон и пытали мирных и местных жителей. То же самое он подтвердил в судебном заседании и сказал, я считаю, убийственную для себя вещь — что неважно, что подсудимый говорит или думает, а важно, как его поняли, и для этого существует труд психолого-лингвистических экспертов. Четыре доследственные проверки в отношении меня завершились 24-ой статьёй УПК, то есть отсутствием события преступления. Две из них делал следователь А.А.Половицких Панинского РОВД, две другие делала следователь В.И.Белокопытова Панинского РОВД, с которой мне до сих пор не дали возможность повстречаться и поблагодарить их. Я считаю, что у этих людей есть как минимум по два вкладыша в паспорт «хорошего русского». То есть если Половицких или Белокопытова поедут в цивилизованную страну, их сразу… их даже не спросят «Чей Крым?». Конечно, возмутятся и скажут: «А что это вы сюда приехали, силовики путинские?», а они скажут: «А у нас вот есть такие бумажки, видите, мы против Северина не стали возбуждать по дискредитации армии уголовное дело». По две бумажки.

Следователь В.И.Белокопытова еще более героически поступила. После того, когда она закончила свою вторую доследственную проверку, дело забрали в Воронеж, с Воронежа приехал все тот же неутомимый Д.Р.Бородин в колонию и нашел вдруг двух секретных свидетелей, то есть свидетелей, которые боятся в суде показать свое лицо, и одного несекретного Зорина, которые спустя семь месяцев дали такие показания, что они то же самое слышали, что написано в фонограмме примерно, но там уже говорилось, что в Херсон вошли именно вооружённые силы Российской Федерации и что они именно пытали местных мирных жителей на подвале. То есть получается с этих показаний, что я пересказал сказанное утром, пересказал с дополнениями, пересказал на новую аудиторию спустя шесть часов. Естественно, записей этого нет. Подстраховавшись такими новыми свидетелями, следователь Калинина свою пятую доследственную проверку завершила успешно, то есть она возбудила уголовное дело. Казалось бы, возбудила и дальше расследуй, что тут такого. Нет, она возбудила уголовное дело и отправила его опять в Панино Белокопытовой. Послание такое: «Вот ты молодая дурочка, на вот, расследуй, мы тут за тебя всю грязную работу сделали, ты не умеешь ничего делать, давай, теперь все нормально будет». Но Белокопытова опять через три дня вернула это дело в Воронеж следователю Калининой. Скорее всего, и ваш Мордовин слетел из-за вот этого дела, из-за того, что он не смог найти, скажем так, общий язык с подчинёнными. То есть подчинённые, получается, не подчинились ему — Половицких не подчинился, он уволился, кстати. Хронологически дело было дальше возбуждено Калининой.

Следующий момент, который указывает на фабрикацию. После обысков стало понятно, что эпизод всё тот же один, всё тот же обвиняемый Северин, подследственность всё та же. Более того, следственную группу придётся расформировать, и вот эти помощники Калининой, два следователя, они её оставляют в одиночестве.

Далее Калинина опять не может успокоиться. Всё-таки это очень токсичное для неё дело, оно будет определять её судьбу и, возможно, даже влиять на судьбу её детей и внуков, потому что это очень токсичный политический процесс. Я тут прокурору тоже напомню про политические процессы царской России — да-да, покивайте-покивайте). И она решила просто отправить меня в «дурку», как бы признать меня дураком. Что на воронежском уровне почти было решено. То есть меня привезли в воронежскую «дурку», сказали: «Вы знаете, нам непонятно, вы какой-то не такой». Я говорю: «Как не такой? У меня есть права на машину, права на лодку, я их получал в 20-м году, в 22-ом году. Я их не покупал, не взятку платил. Я реально беседовал с невропатологом, психиатром, мне там молоточком стучали, перед глазом водили, вот это всё…». Дальше — как я могу быть дураком, если я преподавал в университете 19 лет? Лекции читал, я участвовал в математических конференциях. Ко мне родители водят учеников. Часто родители на первый-второй раз присутствуют на занятиях, они хотят посмотреть, что там за преподаватель такой, потому что они знают, что преподаватель какой-то экстремист, вообще говоря, или, может, он какой-то опасный, может, он детишек ест? Нет, не ест он детишек, всё нормально. На второе занятие уже ученик приходит сам.

Воронежские психиатры отправили меня в Липецк. Могли и в Курск отправить. То есть в липецкую психушку. А в липецкой психушке не стали брать на себя ответственность, или, может быть, просто не хватило административного ресурса, давления на липецких психиатров. Я, естественно, липецкой психиатрине напомнил о люстрации, сказал, что я полностью вычислю ваши личные данные, это очень легко сделать, это очень легко сделать! Она, естественно, не хочет. Если я был бы дурак, она бы сказала: «Ну и вычисляй личные данные, ничего страшного». А так не хочет она в этом мараться. Соответственно, меня признали нормальным. И здесь уже ничего не остается сделать как завершить расследование, сказать, что Северин может отвечать перед судом и нести уголовное наказание. Эксперты Пышнограева и Ходякова — в принципе они сделали то же самое, что и эксперт Воробьёв, только с налётом большей научности. В их экспертизе, как в научной статье, есть даже список литературы. При том что, если вы откроете то, что пишет эксперт Ходякова, там просто грамматические ошибки. И это лично мне говорит о том, что такой человек абсолютно неорганизован в жизни. Мало того, что она не научилась в школе писать грамотно и в институте, она не может даже настроить редактор в компьютере или попросить какого-нибудь компьютерщика, чтобы он ей настроил редактор орфографии. Понимаете, ботинки могут быть грязными у человека, а если он пишет с ошибками, тем более на компьютере в интернете, это говорит о том, что он в каком-то девятнадцатом веке находится. Нет, девятнадцатый век был всё-таки просвещённым более. Скажем, в девятнадцатом веке в каком-нибудь подлом сословии. Везде у них одно и тоже. То есть контекст, из контекста беседы вытекает, что это про «СВО». Я говорю: «А как, почему там не вытекает про Гражданскую войну?» «В тексте этого в распечатке нет». Я говорю: «Ну не вся же распечатка пошла вам на исследование». Они говорят: «Мы исследовали то, что нам попало». Значит, я считаю, что тогда исследуйте всю запись.

Я не сомневаюсь, что и приговор будет вынесен, и апелляция будет вынесена. Но я хочу напомнить, что фактически я сейчас нахожусь не в Панинском районном суде, это как бы такой вот маскарад. Я нахожусь на суде истории. И процесс у нас не уголовный, а гражданский. Я не обвиняемый, а истец и одновременно ответчик. И все участники здесь одновременно и истцы, и ответчики. Такой вот гражданский процесс, суд истории. Суд истории идёт всё время, просто он имеет более-менее острые процессуальные моменты. Например, был острый процессуальный момент в 1968-ом году на Красной площади суда истории. Сейчас история выбрала вас — прокурора и судью — такая вот лотерея, поучаствовать в этом остром процессуальном моменте. То есть, это более важно, чем то, что написано в бумагах уголовного дела.

Я уверен, что я всё равно буду вами обвинён, посажен в тюрьму, что в тюрьме меня посадят в ШИЗО, поэтому я не буду там вас просить что-то — меньше дать, больше дать, пожалейте там мою семью или не пожалейте, это всё суда истории это не относится. Относится вот что. Что есть демократические свободы или гражданские свободы, в том числе свобода слова. Законодательство так называемой Российской Федерации во много противоречит самой себе. Оно не отвергает Конституцию с 29-ой статьёй о свободе слова, но её вроде бы как бы дополнили, что говорить можно всё, но нельзя критиковать армию. Как и свобода собраний — можно ходить на митинги, но митинг должен быть согласованным, а несогласованный может быть пикет. На пикет можно ходить, пока нет ковида, а есть ковид — вы можете распространить инфекцию какую-то воздушно-капельным путем. И даже если вы в маске стоите, получите десять тысяч штрафа, потом поедете на 12 суток в тюрьму.

Я хочу напомнить, что я настаиваю на демократических свободах. Более того, я  настаиваю на своём праве  и священной обязанности требовать от других пользования своими демократическими свободами, а именно свободой слова, то есть не ограничивать свободу слова. Именно демократические свободы определяют цивилизованность общества. У варваров нет демократических свобод. Следующая в очереди на свалку истории за Советским Союзом пойдёт так называемая Российская Федерация. И не просто пойдёт, она уже находится на свалке истории. Уже давно, ещё задолго до событий даже 14-го года. Просто беда в том, что эта свалка территориально находится на территории моей страны, которую я люблю, на территории России. И эту свалку нам придется разгребать всем вместе. Свалку истории. Как её придется разгребать? На химико-историческом уровне исторический хлам расщепляется правдой. Поэтому я призываю всех говорить правду, только правду и ничего кроме правды. Только правда может расщепить хлам свалки истории. Всё у меня.

18 февраля 2026 года.
Панинский районный суд, Панино, Воронежская область, Россия.

Источник: «Свободные люди Воронежа».
Подробнее о деле: «Мемориал».
Фото: SOTA.