Последнее слово
«Я рад был услышать в начале речи обвинителя, что для укрепления социалистического государства следует соблюдать законность и правопорядок. Я думаю, что если бы это было так, то сегодняшний процесс мог бы не состояться».
Я рад был услышать в начале речи обвинителя, что для укрепления социалистического государства следует соблюдать законность и правопорядок. Я думаю, что если бы это было так, то сегодняшний процесс мог бы не состояться. В моём деле с самого его начала не было ни одного этапа, в ходе которого не нарушались бы статьи УПК. Тем не менее прокурор счёл возможным ссылаться на сомнительные доказательства, такие как протокол обыска, в котором вообще даже не перечислено, что изъято. В деле нет фактических материалов по существу обвинения. Исходя из фактов, изложенных во вменённых мне материалах, суд может понять, что я хорошо осведомлён о делах, подобных моему. Я наблюдал, как экспертизы, особенно переносимые из процесса в процесс как «вещественные доказательства», а на самом деле затемняющие суть дела, использовались вместо того, чтобы вызывать свидетелей, могущих доказать в суде тот или иной эпизод. Вижу также, что свидетелей становится всё меньше, на моём процессе их вовсе нет. Но остаётся еще право обвиняемого представлять суду материалы, которые могут подтвердить правдивость изложенных фактов. Я пытался воспользоваться этой последней возможностью, сам старался приводить известные мне факты, на основе которых писались письма, инкриминируемые мне, но встречал всё большее сопротивление со стороны суда в этих попытках. Небрежно поступают и с фактическими материалами. Приведу пример не из моего дела. Дело Решата Джемилёва. Следствие сознательно уничтожило огромное количество документов, фактических материалов, изъятых у него на обысках, подтверждающих правдивость изложенных им фактов и являющихся вещественными доказательствами. В моём деле то же самое сделано культурнее. Подборка большого числа писем, заявлений, жалоб в различные инстанции отправлена старшим следователем Ждановым для проверки в отдел КГБ.
Прокурор в своей речи бросил мне обвинение, так сказать, морального характера. Он сказал, что государство дало мне образование, я имею хорошо оплачиваемую работу, крышу над головой… (квартиру), и за всё это добро платил злом … Я позволю себе не ответить на это обвинение, но думаю —у суда есть возможность дать ему оценку. Я хочу ответить, быть может, запоздало, на один вопрос, заданный мне председательствующим. Он спросил меня, неужели я не вижу ничего хорошего в стране, в которой живу, неужели мне ничего не нравится, как будто я какой-то профессиональный очернитель. Раньше я не ответил на этот вопрос по моральным соображениям, а теперь отвечу, быть может, повторяю, запоздало. Мне нравится страна, мне нравятся люди. Всё.
26 декабря 1980 года,
Московский городской суд, Москва, СССР.
Источник: «Хроника защиты прав в СССР», выпуск 40.
Подробнее: Википедия.
Фото: архив А. Сахарова.
Поделиться в соцсетях:
