Маркиш Перец Давидович

Последнее слово

«Я хочу просить суд предоставить мне возможность всю мою энергию и любовь к советскому народу отдать ему, как я отдавал её на протяжении 30-ти лет своей творческой деятельности».

Гражданин председатель, граждане судьи! Я прекрасно знаю, что воровство начинается не со взлома несгораемого шкафа. Национализм не начинается от открытой пропаганды расового превосходства, а начинается от бездумного выпячивания своего личного превосходства, что является тем “пятачком”, с которого начинается воровство.

У меня этого “пятачка” не было.

Я хочу сказать суду, что вся моя жизнь и моё литературное творчество и деятельность — есть борьба с отсталостью в литературе.

Меня называли бунтарём, а в Америке меня за это резко ругали.

Все мои книги были насыщены этой борьбой. Я был рядовым солдатом в среде советских писателей, был корреспондентом газет “Правды” и “Известия”.

В 1934 году на первом съезде Союза советских писателей я выступил со своим стихотворением, в котором говорил, что нам нечего теперь писать о “местечковом еврее”, за что меня сильно ругали.

За 30 лет деятельности первого поколения советских писателей было допущено очень много ошибок, но, несмотря на это, мы твёрдо шли к вершинам коммунизма.

Наше современное поколение советских писателей работает на тысячелетие вперёд, и работа эта не могла быть без ошибок. Поэтому я говорю, что если мои произведения не были сейчас хорошими, то я горжусь, что они будут удобрением для будущих советских Гомеров и будущая советская культура не сможет выкинуть моего маленького кирпичика из великого строительства коммунизма.

Этим и объясняется, что моё имя в связи с деятельностью Еврейского антифашистского комитета почти не упоминается, ибо я не имел к нему никакого отношения. Произошло трагическое недоразумение, что я разделяю ответственность за деятельность ЕАК.

В первом туре следствия меня не приобщали к числу лиц, ответственных за деятельность ЕАК, и обвиняли только в рекламации несоветских книг.

За время нахождения в тюрьме я не чувствовал за собой никакого преступления, и мне было легко, несмотря на мои страдания за семью.

Я разбирал все свои ошибки, которые могли у меня быть. Если у меня была ошибка в стихотворении «Бойцу еврею», то она могла стать страшным грехом только при наличии ЕАК.

Неужели за три с половиной года нахождения в тюрьме я не искупил этой своей ошибки?

Полковник Носов мне говорил, что они осудят только главарей, а меня отпустят.

Рюмин мне еще в 1950-ом году сказал, что я могу уже обдумывать новую книгу, и я был страшно удивлён, увидав свою фамилию в числе руководителей ЕАК, тогда как я был “костью в их горле”. Я не хочу говорить об обвинительном заключении потому, что моя фамилия там — сплошное недоразумение.

Я хочу просить суд предоставить мне возможность всю мою энергию и любовь к советскому народу отдать ему, как я отдавал её на протяжении 30-ти лет своей творческой деятельности.

Я хочу теперь писать уже с новым сознанием на языке Ленина-Сталина.

Граждане судьи, я хочу сказать, что никакая клевета не сломила меня. Я считаю, что партия, правительство и советский народ сам найдёт, что моё слово полезное, то даст мне возможность и дальше служить нашей Советской Родине.

11 июля 1952 года,
Верховная Коллегия Верховного суда, Москва, СССР.

Источник: «Неправедный суд. Последний сталинский расстрел».
Подробнее: Википедия.
Фото: Струнников С.Н.

Поделиться в соцсетях: