Последнее слово

«Нас сделали персонажами спектакля наказания общества».

Политическая речь и письмо в большой своей части — оправдание того, чему нет оправдания… Поэтому политический язык должен состоять по большей части из эвфемизмов, тавтологий и всяческих расплывчатостей и туманностей. Джордж Оруэлл, эссе «Политика и английский язык», 1946 год.

Сегодня я постараюсь быть особенно лаконичным. Я не стану нагружать и тем более расщеплять ваше сознание так, как некоторые умышленно нагружают уголовное дело и расщепляют состав преступления в угоду политическому заказу. Я возьму на вооружение краткость и чёткость и противопоставлю их многословности и бессмысленности обвинительной машины.

Кредо англоязычных политиков, выведенное Оруэллом, сегодня в России является девизом Следственного комитета. Только у следователя не политический язык, а доказательства по нашему делу. Работники СК оказались мастерами по сокрытию правды в ловком жонглировании цитатами из УПК, клише из УК и реальными событиями, к нам никакого отношения не имеющими.

Обилие носителей информации, видеоматериалов, обилие мусора со дна обводного канала создаёт обманчивое впечатление объективности и полноты. Фактически это попытка перевести количество — 60 томов уголовного дела — в качество — массовые беспорядки шестого мая на Болотной площади. Многое остаётся неразъяснённым, упущенным из поля зрения. Как раз полноты картины событий и нет. Есть желание видеть только то, что удобно видеть.

Именно по этой причине СК и прокуратура дружно не замечают один характерный момент, который прекрасно видим мы. О нём говорил Дмитрий Борко. Файер прилетает от митингующих в сторону полиции, падает вблизи — его хватает омоновец и закидывает обратно в толпу. Ярчайший образ поведения правоохранителей шестого мая вообще. В корне неправильно представлять их действия как строгое следование законности.

В столкновении инструкции и бумажки с настоящей жизнью всегда выигрывает жизнь, какая бы точная инструкция ни была. На Болотной омоновцы считали неуместным и несвоевременным предъявлять удостоверения, объяснять характер нарушения при задержании. А в остальном? Действовали ли все без исключения полицейские правомерно?

Вопрос риторический. Мы наблюдали неправомерные избиения мирных демонстрантов очень чётко. Без разницы, насколько избирательно ваше восприятие, и сколько звёзд у вас на погонах, — нельзя избиение ногами и дубинками лежащего на асфальте человека назвать задержанием. Говорить, что подобные действия полиции не имеют отношения к предмету доказывания, — значит врать и снова расщеплять событие.

Это лукавство преследует две цели. Во-первых, создаётся иллюзия правомерности действий полиции, благодаря тому что критической оценки этих действий не даётся. Во-вторых, поведение демонстрантов насильно лишается естественного контекста — «бутылочное горлышко», давка, немотивированное насилие полицейских, неясность происходящего, — и помещается в искусственный контекст — преступный умысел, беспорядки, погромы.

Наши деяния трактуются на фоне этого контекста, сконструированного СК. Брошенный лимон, удержание барьеров, мифические антиправительственные лозунги квалифицируются как участие в массовых беспорядках, хотя в тексте 212-й статьи УК РФ подобного нет. К определению наличия или отсутствия преступления у нас подходят творчески.

Закидывание ярославского ОМОНа пластиковыми креслами на стадионе следствие называет «вандализмом», а действия более агрессивные, чем мои действия, совершённые при разгроме овощебазы в Бирюлёво, «хулиганством». При этом не происходит привязки к совокупности происходившего вокруг. Опрокидывание урны на фоне разбитых витрин и перевернутых машин не становится пазлом для массовых беспорядков.

Почему же в нашем случае эфемерная угроза общественному порядку материализуется в тысячах страниц уголовного дела? Потому что нас преследуют не с целью оценить наши поступки справедливо.

На самом деле очень многие могли оказаться на нашем месте, что бы они ни делали шестого мая на Болотной. Мы взяты в заложники властью у общества. Нас судят за болезненное ощущение чиновников от гражданской активности 2011-го–2012-го годов, за фантомы полицейских начальников. Нас сделали персонажами спектакля наказания общества.

По обвинению в участии в массовых беспорядках и применении насилия к представителю власти считаю себя невиновным.

5 февраля 2014 года.
Замоскворецкий районный суд, Москва, Россия.

Источник: «Радио Свобода».
Подробнее о деле: «Мемориал».
Фото: «Мемориал ПЗК».

Cвязанные последние слова