«Любое учение, в том числе то, чему я учу, это учение о свободе».
Последнее слово
«Это сторона обвинения говорит, что восемь лет человек должен сидеть за то, что сказал что-то не то. А другая сторона, Ваша честь, это сторона защиты. Это сторона, к которой люди тянутся. И не только с новых территорий: мне писали люди из Крыма, из Симферополя, где у них сложная ситуация, там идут боевые действия, но они практикуют дзэн-буддизм».
Здравствуйте, Ваша честь. Здравствуйте, уважаемые судьи, уважаемые гости. Спасибо за возможность предоставить мне слово, правда, большой ценой.
Это начало моей деятельности в России как буддистского священника – я иду к постригу. И я хочу начать с того, что такое закон, с того, что закон – есть определённые правила поведения. И правила поведения касаются тела, касаются речи и касаются ума. Тело порождает поступки, речь, соответственно, слова, ум – мысли.
И закон должен быть правилами для тела, направленными против воров, убийц, насильников. Точнее, против воровства, против убийства, против насилия, потому что буддизм учит, что нет грешной природы человека. Наоборот, есть замечательная природа Будды в нашем сердце. Но поступки – да, поступки могут причинять вред окружающим людям и поэтому требуется закон, требуется государство, которое следит, чтобы никто не убивал, никто не грабил, никто не насиловал. И такие правила (мы с ними сталкивались) – они есть правила для монашества и для мирян, связанные с телом, с речью и с умом.
Надо сказать, что когда я писал эту публикацию, которую мы сегодня разбираем, и до этого разбирали, из пяти предложений, то я соблюдал правила, связанные с речью, которые известны не только в России, но и по всему миру. Они достаточно строгие, и хотелось, чтобы эксперты, конечно, их также внимательно читали.
И я должен здесь сказать, что нельзя требовать от мирян соблюдения такой же дисциплины, связанной с речью, которую соблюдает одна из самых строгих монашеских традиций, которую знает наша человеческая цивилизация. То есть, если вы хотите, чтобы публикации были ещё более строгие, чем тех правил, которых придерживался я, когда писал это, то это нереализуемо. Люди будут говорить, всё равно, и ошибаться больше, чем монашество. И почему закон должен следить именно за правилами для тела, за нашими поступками, не лезть в ум, не преследовать тех, кто мыслит по-другому? Потому, что у нас в России представлены разные традиции, и люди, живущие в России, верят в разные вещи. У нас есть люди, которые следуют язычеству, верят в многобожие. Я встречал даже язычников не только русских, славян, я встречал тех, кто верит в индуизм, в египетских богов. Есть люди точно так же, которые с такой же глубокой верой верят в единобожие, что есть только один бог, который открыт. Вы не сделаете, применяя эти законы, доводя их до уровня инквизиции, не измените сознание этих людей. Они будут всё равно верить. Есть люди атеисты, которые верят в то, что бога нет, вообще в богов не верят. И это тоже глубокие убеждения, которые основываются на советской культуре, отражены в советской литературе.
То есть, у людей в России разные взгляды. Вот эти их убеждения приводят к разным взглядам на происходящее. И люди дают разную оценку тому, что они видят. И эта разная оценка приводит к разной речи. Люди говорят по-разному тоже. С помощью законодательства регулировать то, что человек говорит – это неправильно, это не получится, только будет расти социальное напряжение, будет разжигаться межконфессиональная рознь. Даже если вы построите храм министерства обороны, это будет православный храм, а не все у нас православные люди. И вводить такую дисциплину, что все должны верить только в то, что говорит какое-то одно ведомство, что всё это абсолютная правда…
Но когда разные убеждения, разные взгляды, оценки обстоятельств и разная речь приводят к каким-то нехорошим поступкам, когда человек начинает воровать, человек начинает убивать, человек начинает насиловать людей, вот тогда должно включаться государство. И судить не за то, что ты веришь во что-то не то, или говоришь что-то не то, а судить за то, что твои убеждения, твои взгляды, твои слова – вот они привели к насилию, привели к преступлению. А вот эта статья 207.3 – она как раз судит за слова. То есть, занимается не тем, чем должно заниматься государство, и не тем, чем должны заниматься даже традиции. То есть, даже когда что-то начинает возникать у традиций, у католиков начинают жечь тех, кто неправильно верит в бога или не верит в бога, это – неправильно, это не должно случаться. Хотя, случается иногда в истории.
Судить за взгляды, за мотивы – тоже неправильно. Это, вот, как раз часть два статьи 207.3, когда приговор отличается от того, что ты кого-то ненавидишь или не любишь. Это личное дело человека. Вот когда доходит до поступков, и человек берёт в руки оружие и начинает убивать окружающих, вот тогда государство должно вмешаться. А судить за слова, даже когда ты соблюдаешь полностью правила…
Я напомню, как мы пришли к 2025 году. Наша страна, наше государство, в этом году мы отмечаем 80-летие Победы. Победы Советского Союза и наших стран-союзников над немецким фашизмом. И некоторые сейчас… есть такая точка зрения, что эта Победа, как мы должны к ней относиться: что мы должны каждый век или каждые несколько десять лет бомбить Берлин или делать какие-то ещё совершенно насильственные поступки. Но если мы обратимся к истории нашей страны и посмотрим, чем действительно занимались наши деды, как сейчас говорится: после того, как они победили, разгромили фашистскую Германию, они собрались вместе с другими нашими союзниками и подумали, как сделать так, чтобы никогда больше не было фашизма в мире.
Это не было предписанием, что мы, их внуки, должны ходить на Берлин. Бомбить, не знаю, не Берлин, а, не знаю, Киев или кого-то ещё. Они собрались и приняли вот эти правила. Сколько у нас правил? Тридцать правил – всеобщую декларацию прав человека. И сделали это наши предки, борцы с фашизмом, в 1948 году. То есть, несколько лет победители, под руководством товарища Сталина, под руководством других стран, которые нам помогали, кто-то больше, кто-то меньше, они вместе беседовали и приняли документ, который устраивает всех. И теперь наша ответственность, с 1948 года наша ответственность – не одеваться в костюмы самолётиков или танков, не имитировать то, что сделали наши предки когда-то – они уже сделали, они уже победили. А мы, чтобы их победа осталась, чтобы она укоренилась, должны придерживаться вот этих правил. В каждой стране. В каждой стране! В Берлине, в Киеве и в Москве тоже. И наша ответственность, как граждан России – придерживаться вот этих правил в городе Москва. И следить за тем, чтобы другие города России тоже придерживались этих правил, чтобы новые территории, если есть, там тоже соблюдались вот эти права человека. Вообще, права человека – это чтобы ни в одной стране не поднял голову фашизм. А фашизм – это как раз и есть судить людей…
Вот то, что делал Гитлер в Германии: истреблял людей за национальность, за убеждения. То, что делали в Советском Союзе, до 1945 года, до Победы тоже у нас были ужасные года репрессий. Но когда мы увидели, к чему всё это приводит, такой подход – судить за речь, судить за взгляды людей, – когда мы увидели, к чему это приводит, когда мы поняли все ужасы вот фашистской Германии, то даже товарищ Сталин, которому приписываются все эти репрессии (это ещё вопрос, кто там их делал, там классовая борьба, это надо быть специалистом), даже товарищ Сталин согласился соблюдать вот эти правила. И я предлагаю эти правила соблюдать.
И они соблюдаются, делаются доклады на уровне Организации Объединённых Наций, сравниваются. Если вот это дело будет судиться за слова, кристально чистое дело, между прочим, это тоже будет во всех докладах, что в России такое происходит. И когда была принята эта всеобщая декларация, когда и советские люди собрались, Советский Союз, которому мы, как утверждается, наследуем, и другие страны тоже собрались, союзники: Англия (Великобритания), Соединённые Штаты – все собрались и приняли эту декларацию, там участвовали все традиции. В том числе и буддийская традиция, такие страны, как Индия, как Япония… Все страны. И страны, в которых были другие убеждения: Япония воевала на стороне Германии, им пришлось признать свои ошибки. Признать, что нельзя судить людей за слова, что должна быть свобода слова.
Мне сейчас интересна именно свобода слова. Почему? Потому что, как я уже говорил, я преподаю информационные технологии и утверждаю, что свобода слова как раз позволяет все наши средства, которые есть у нашей страны, пустить на развитие отечественных технологий: создавать лучшие компьютеры, создавать собственные микропроцессоры, создавать собственные системы связи. А если направление развития нашего государства пускается в запрет свободы слова, нам приходится делать чёрные списки, блокировать какие-то вещи… Ну, то есть, тратить средства не на развитие технологий, а на развитие вот этого насилия над соотечественниками.
И раз мы не развиваем свои технологии, нам приходится использовать импортные решения. То есть, закупать либо в Китае, либо в Америке зарубежные устройства и потом на них делать какие-то нашлёпки для ограничения свободы слова. И причём, кажется, сейчас, в 2025 году, те люди, которые делали Роскомнадзор и другие вещи, кажется, что один раз мы заплатили и сделали вот эти системы, ограничивающие свободу слова, законодательно подкрепили ограничение свободы слова. Но нет! Технологии развиваются. Будет новое поколение компьютеров зарубежных, потому что мы свои не сможем развивать – мы тратим деньги на другое. И нам придётся всю эту систему переписывать под новые компьютеры, под новые микросхемы, и каждый раз тратить деньги впустую, расходовать бюджет впустую вместо того, чтобы следовать тому, что написали наши предки, именно в рамках борьбы с фашизмом, и соблюдать вот эти несложные правила, а именно, статью 19 – свободу искать, получать и распространять информацию и идеи любыми средствами и независимо от государственных границ. Это то зерно, из которого вырос интернет.
Мы можем искать в интернете информацию: вот, допустим, о том, что произошло в Херсоне 24 декабря 2022 года, и я это искал, получать эту информацию и потом распространять информацию. Ну, я решил не распространять ту информацию, которую я там видел: я увидел просто вот эти трупы на улицах Херсона и написал о трупах. Вы делаете ограничение на распространение информации – пожалуйста, я следую этим ограничениям, я удалил все свои вот эти вещи. Но объективно: либо мы признаём свободу слова и в этом случае показываем, что мы боремся с фашизмом и продолжаем дело наших предков, которые нам оставили это наследие, либо все деньги уходят в никуда, другие страны нас опережают и Россию постигнет участь печальная.
Так что сейчас главное – это не допускать фашизма в своих странах. И когда мы разберёмся, когда у нас в России будут соблюдать декларацию о правах человека, мы можем уже говорить, что вот мы соблюдаем, а почему, там в соседних странах, почему там… в Иране не соблюдают?
После декларации был принят пакт, в который вошёл Советский Союз и на этой основе была написана Конституция. Получается, свобода слова, свобода совести, которые я упоминал в своей речи на прениях, они не только важны теоретически (борьба с фашизмом), они практически в нашем законодательстве. Напомню, что Конституция имеет приоритет и над законами России и над международными законами. Это очень важный документ. Так что я прошу применить его и буду требовать, если придётся.
В декларации было написано не то, что мы должны всех призывать с помощью насилия: к свободе слова, к свободе собраний – нет. Здесь написано, в преамбуле, что к этой декларации человек идёт постепенно, человечество идёт постепенно, в том числе и Россия идёт: «Путём просвещения и образования содействовать уважению этих прав и свобод». И я как раз занимаюсь просвещением и образованием. Я объясняю, почему свобода слова важна, что это не прихоть. Я не получаю каких-то грантов и прочее. Это так же важно, потому что когда мы изобрели спички, надо не бороться с огнём, а как-то учиться жить в том мире, где каждый может зажечь сигарету или еду приготовить. А воевать со свободой слова – это как воевать, не знаю, с технологией. Такое было, когда выпускались mp3-плееры, был бунт тех людей, кто производил грампластинки, им хотелось как-то остановить прогресс. Но прогресс не остановишь, и интернет есть.
И здесь мы сейчас стоим на развилке. То, чем я занимаюсь: я основал школу, где учу всем этим вещам, в том числе, почему свобода слова так важна, почему так важно разрабатывать отечественные микросхемы, процессоры. Я об этом говорил ещё до введения всех этих санкций. Надо мной все смеялись, в том числе и военные смеялись: «Ха-ха-ха! Зачем нам свои процессоры? Можно на Тайване заказать». Ну, закажите сейчас. Меня не слушали. И занимаясь всем этим, обучая тому, чему я и сейчас посвящаю свою речь: и технически, и программированием, и хакерской технологией, компьютерной безопасностью – я занимаюсь этим из Москвы, из России. Занимаюсь этим без каких-то грантов. Я заслужил международную известность и признание. Ко мне приезжают люди из разных стран. Меня тоже приглашают на различные конференции, я выступаю. У меня люди учатся. Мои учебные методики используются по всему миру. И некоторые мои ученики говорят, что вот это хакерское учение, которое я представляю и которое я основываю, искал долго традицию Дзэн, нашёл её, принёс в Россию, практикую, что это Учение является, некоторые мои ученики говорят – мягкой силой.
Я против такого применения, потому что я стараюсь не использовать это как силу, я против насилия и не сотрудничаю с силовыми структурами России, насколько это возможно в Российской Федерации и даже чуть-чуть за пределами этого невозможного. И я могу сказать, что если бы я сотрудничал с силовыми структурами, то по-другому бы всё было, совершенно. Я именно потому и не сотрудничаю, чтобы людей, которые позволяют вот такие слова в адрес меня, Учения моего, чтобы вас не сажали, чтобы к вам нормально относились. Поэтому я не сотрудничаю с Федеральной Службой Безопасности и с другими вещами. Потому что знаю, как они поступают с теми, кто против них. Тем не менее, да, некоторые люди хотят использовать в качестве того, чтобы люди тянулись к России, к нашей русской культуре.
И здесь возникает вопрос. Вот сейчас идут международные призывы к миру, которые я переживал ещё в 2022 году, на них не пошли, а сейчас идут, выступая в России, призывая к миру. Карта Россия расширяется, что-то, может быть, будет признано, уже в нашей Конституции появилось, что новые территории есть. И возникает вопрос – Ваша честь, что мы несём на эти новые территории? Какой закон мы несём на новые территории? Какую культуру? Вот сейчас дело происходит в Москве, да? Русского человека схватили, прямо в городе Москва за публикацию в интернете, в соцсети, и держат за решёткой в течение года. Ну то есть, мы вот такую культуру хотим, да, на новых территориях? Мы это несём туда? Чтобы русский человек не чувствовал себя в безопасности там, куда пришла Россия? Чтобы он боялся в интернете сказать что-то? Этого хотим? Или мы защищаем русских людей? Можем ли мы защитить русского человека, москвича, в Москве, в городе, где я родился, где русский человек живёт? Если мы так относимся к русским в Москве, то как будут относиться к русским в Луганске, в Донецке, в Мариуполе? Там будут больше защищать, чем в Москве, да? А если человек не русский? Если человек украинец или еврей? Что, тоже будем преследовать? Будем нарушать права человека?
Это сторона обвинения говорит, что восемь лет человек должен сидеть за то, что сказал что-то не то. А другая сторона, Ваша честь, это сторона защиты. Это сторона, к которой люди тянутся. И не только с новых территорий: мне писали люди из Крыма, из Симферополя, где у них сложная ситуация, там идут боевые действия, но они практикуют дзэн-буддизм. Им интересно принять обет бодхисаттвы, соблюдать, в том числе, правила речи. В том числе, быть законопослушными, даже если вы изобретаете такие законы, которые им не нравятся, чтобы, всё равно, даже этим законам следовать. Выверять свою речь так, как я выверял эту речь. Вы не найдёте нарушений, если вы будете честно проводить экспертизу, вы не найдёте нарушений вашего законодательства в этих пяти предложениях.
И эти пять предложений сейчас читают во всём мире. В англоязычных странах их читают на английском языке, вот прямо так, как я писал. И все задают вопрос: где? Вопрос, который я сейчас хотел задать обвинению, но мой адвокат меня предупредил, что на прениях, к сожалению, у меня нет технической возможности задать вопрос такого рода уважаемому прокурору. Где в этих пяти предложениях ложная информация? Ну вот где? Вся информация выверена. Я помню, как я писал эти пять предложений. Я знал, какие законы у нас в Российской Федерации. И я всё писал честно и аккуратно. С аккуратностью дзэн-буддийского монаха, которой вы не найдёте в России больше. Любой другой человек, вот сколько у нас там, сто сорок? Сколько там миллионов людей? Все другие будут писать с меньшей аккуратностью.
Ваши эксперты, когда читали, многое не видели, писали типовыми фразами, просто копируя. А во всём мире сейчас смотрят на это дело, смотрят на то, что я написал, читают ваши законы – наши законы, Российской Федерации. И читают, что самое главное, вот – эти права человека и сравнивают – где? Где? Где предки чтут победу над фашизмом и где мы работаем над тем, чтобы фашизма не было, а где нам это не удаётся пока сделать?
И да, защищая вот это, результат Победы, с сорок первого по сорок пятый год мы бились, чтобы был вот этот документ. Да, нам приходится не под пули идти, но рисковать. Рисковать своей карьерой, да? Рисковать своей свободой. Идти на шконки в Матросской тишине или там на нары, да? Прошу прощения. И медитировать там, а не медитировать у алтаря. Да, нам приходится. А нашим предкам ещё больше пришлось – под пули идти, чтобы не было фашизма, в том числе и в России, потому что в России были приспешники Гитлера. И в России были люди, которые ради религиозных убеждений, допустим, шли на сотрудничество с теми, кто хотел судить за слова, за национальность. То есть, вот эта защита прав человека, вот эта вещь, она сейчас…
Вот вопрос: кому мы помогаем? Мы помогаем русской культуре? Когда, я помню, с самого начала, как я создавал, с первой минуты хакерского образования формировал и этический кодекс, и систему аттестации, с нуля. Сначала имея перед глазами только опыт японских боевых искусств, а потом уже обладая доступом к традиции, получив поддержку учителей. И что, и мы всё это теряем, да? Россия это теряет? Россия всё отдаёт уголовникам, да? В Матросскую тишину… Кому давать дорогу? Давать дорогу культуре или давать дорогу представителям силовых структур, что в нарушение Конституции и прав человека затеяли вот эту публичную расправу над русским гражданином на глазах всего человечества? Что мы несём с помощью оружия вот сейчас? Задайте себе вопрос. Вот эту непрекращающуюся войну и рознь? Страдания ради самих страданий? Или мы несём что-то, действительно, над чем русские люди работают, что делают?
Я занимался образовательной деятельностью в Советском Союзе, при Брежневе, когда изучал всё это и помогал другим изучать. Занимался в России, при Горбачёве занимался, при Ельцине, при раннем Путине этим занимался. А вот сейчас пришли и говорят: нет, мы посадим учителя и свободу слова… Да не отмените вы свободу слова из-за этого! Это закон природы. Современный технологический уровень развития такой, что есть интернет. Просто расходование бюджетных средств. И когда мы несём что-то из прошлого, из того, какой Россия была до принятия этой декларации, то есть, до Великой победы, когда мы несём что-то из тридцать седьмого года, несём что-то из дореволюционной России, то учитывайте, что была Победа. Учитывайте её уроки. Учитывайте вот эту декларацию, чтобы не превращаться в противоположность того, с чем сражались наши предки. Потому что они оставили вот это наше завещание, которое есть.
Ваша честь, не я поставил вас перед этим выбором, но вы сами выбирали должность, быть судьёй. И вы выносите решение от имени России, от имени Российской Федерации. Вот, выбирайте – перед вами две стороны. Перед вами силовые решения, которые есть, в нарушение всего прочего, и перед вами русская культура. Причём общепризнанная, во всём мире признанная. Такого мало есть, у нас сохранилось. Отношения я не портил ни с какой страной, ни с странами желательными, нежелательными, как это сейчас называется. Везде меня уважают, знают меня как честного человека. И знают права человека, как трудно они даются! Вот как трудно они даются, эти права человека и в Берлине, и в Токио, и везде, во всём мире. И в Москве тоже они трудно даются! Так что выбирайте, на какой стороне. Я без применения силы помогаю людям уважать русскую культуру, учиться у нас. И не считаю это преступлением. У меня всё.
25 июня 2025 года,
Преображенский районный суд, Москва, Россия.
Источник: Группа поддержки Ильи Васильева.
Подробнее: «Мемориал ПЗК».
Фото: Группа поддержки Ильи Васильева.