Каменев Лев Борисович
1930-е
Время чтения — 3 минуты.
Последнее слово
«Дважды мне была сохранена жизнь. Но всему есть предел, есть предел и великодушию пролетариата, и этот предел мы исчерпали».
Государственный обвинитель потребовал для меня, как и для прочих обвиняемых, расстрела. Это требование, естественно, законно, справедливо.
Я вместе с Зиновьевым и Троцким был организатором и руководителем террористического заговора, замышлявшего и подготавливавшего ряд террористических покушений против руководителей правительства и партии нашей страны и осуществившего убийство Кирова. Расстрел, уничтожение есть естественный, справедливый, законный ответ пролетарской революции против этих чудовищных преступлений. Я знаю, что это требование было эхом не только пролетарских масс Союза, но и пролетариата всего мира.
10 лет, если не больше, я вёл борьбу против партии, против правительства советской страны, лично против Сталина. В этой борьбе я использовал, мне кажется, весь известный мне арсенал политических средств — открытую политическую дискуссию, попытки проникнуть на фабрики и заводы, нелегальные прокламации, подпольные типографии, обман партии, выход на улицу и организацию уличных выступлений, заговор и, наконец, террор.
Я изучал когда-то историю политического движения и не могу вспомнить такой формы политической борьбы, которую мы не проводили бы за последние 10 лет. И вот, если я в течение этих 10 лет мог применять все эти меры борьбы, то это свидетельствует прежде всего о том, насколько великодушно партия и правительство откладывали момент применения тех законных средств самообороны, которые они могли применить гораздо раньше.
Нам в нашей политической борьбе пролетарская революция предоставила такой срок, какой никогда ни одна революция не предоставляла своим врагам. Буржуазная революция 18 века давала своим врагам недели и дни, а затем уничтожала их. Пролетарская революция 10 лет нянчилась с нами, предоставляя нам возможность исправиться и понять свои ошибки. Но мы этого не сделали. Я трижды возвращён в партию. Я был возвращён из ссылки по одному лишь моему личному заявлению. После всех моих ошибок мне доверялись ответственные поручения и посты. Я сейчас стою третий раз перед пролетарским судом по обвинению в террористических намерениях, замыслах и действиях.
Дважды мне была сохранена жизнь. Но всему есть предел, есть предел и великодушию пролетариата, и этот предел мы исчерпали.
Я спрашиваю, случайность ли то, что рядом со мною, Зиновьевым, Евдокимовым, Бакаевым, Мрачковским сидят эмиссары иностранных охранок, люди с фальшивыми паспортами, с сомнительными биографиями и с несомненными связями с Гестапо? Нет! Не случайность это. Мы сидим здесь вместе с агентами иностранных охранок, потому что нашим оружием было одно и то же, потому что руки наши переплелись раньше, чем судьбы наши переплелись здесь, на этой скамье.
Так служили мы фашизму, так организовывали мы контрреволюцию против социализма, подготавливали, расчищали дорогу интервентам. Таков был наш путь и такова та яма, в которую мы свалились и к которой пришли. Яма, которая полна лжи, презренной измены и всякой мерзости.
23 августа 1936 года,
Верховная Коллегия Верховного суда, Москва, СССР.
Источник: «Исторические материалы».
Подробнее: Википедия.
Фото: РГА Социально-политической истории.