Последнее слово

«Я уверена, что если не сейчас, то в будущем наша невиновность будет полностью доказана».

Прежде всего я хотела бы также поблагодарить всех участников процесса — прокуратуру, суд, секретаря, конвой, защитников, слушателей и, конечно, в первую очередь, самых замечательных на свете экстремистов. Ребят, я вас очень сильно люблю, спасибо, что вы были рядом! Спасибо вам огромное за всё.

В нашем деле самым тяжёлым для меня является обвинение в политической ненависти. Нет ни одного человека, которого я бы ненавидела. Но даже тех, кто мне не нравится, можно сосчитать по пальцам. Это чувство мне максимально несвойственно, ведь в каждом человеке я стараюсь находить что-то хорошее — даже в самом отъявленном негодяе найду. Это чистая правда: я просто не способна на ненависть, так как с детства выучила, что ненависть — залог страданий. Спасибо «Звёздным войнам».

Моя мотивация проста — я против войны. Я хочу лучшего будущего для России. Всю жизнь я стараюсь действовать в соответствии со своей совестью, хотя это и не всегда получается. Когда началась война, именно совесть не позволила мне остаться в стороне. Люди по обе стороны границы заслуживают мира, солдаты должны быть со своими семьями, а не в блиндажах, погибшие должны были жить. Мне одинаково больно за всех, вне зависимости от формы.

Вчера во время прений Андрей Вениаминович выразил мнение, что я, в отличие от остальных подсудимых, не подлежу призыву. Да, это так, но я проходила военно-врачебную комиссию, я проходила тесты на профпригодность, и я рискну предположить, что в военкомате я провела больше времени, чем вы, молодые люди. Я готовилась к поступлению в военный университет десять лет назад.

И случилось событие, случился разговор, который, пожалуй, переменил всю мою жизнь и который, возможно, в конечном итоге он меня сюда и привёл, на эту скамью подсудимых. У нас в гостях была мамина подруга с мужем, мы с мужем общались, и он спросил, куда я хочу поступать. Этот человек, которого я знаю с детства, который всегда казался мне местами суровым, местами жёстким, местами даже грубым. Я сообщила ему о своём намерении, и этот человек буквально по щелчку переменился и просто начал плакать. Оказалось, что он воевал в Чечне. Оказалось, что пуля, отправленная в него, она всё ещё летит. Он рассказал мне, как из тех ребят, с которыми он отправлялся, не вернулась половина, как он матерям рассказывал, как погибли их сыновья. Он чуть ли не кричал на меня и сквозь слезы говорил: «Дура что ли, а что, если война будет, подумай о матери!». Я думала: «Да какая война?». Ну вот, теперь мы здесь…

И с того самого момента я не приемлю военные действия, потому что я видела, к чему это может привести — что даже выживший человек, который вернулся домой, в каком-то смысле остаётся там.

Война идёт уже четыре года, и больше всего на свете я хочу, чтобы она закончилась. Каждый день, каждый час я смотрю новости и надеюсь: «А вдруг сегодня?». Но сегодня всё не наступает, как не наступает и справедливость по нашему делу. Наверное, в день оглашения приговора я тоже буду думать: «А вдруг?».

Прокуратура запросила для меня 13 лет лишения свободы, попутно даже назвав нас осуждёнными. Замечательная оговорка, демонстрирующая, что, по сути, у нас действует презумпция виновности и уже с момента задержания человек считается преступником, хоть это и не было доказано. Для дела, в котором нет ни потерпевших, ни ущерба, это огромный срок. Я знаю людей, совершивших убийство, чей приговор был меньше в два раза. Видимо, критика действий властей куда более страшное преступление. Видимо, выступать против убийств гораздо хуже, чем их совершать.

Почти три года мы находимся в заключении по голословному обвинению лишь за эту самую критику. Никаких существенных доказательство нашей вины так и не было представлено. Ситуация: я сидел, меня судили, а за что — непонятно…

Уважаемые участники процесса и слушатели! С коллегами по обвинению — вот они слева направо — мы договорились обойтись в последнем слове, выражаясь языком молодёжного демократического движения, без кринжа. Однако, решением федерального координационного совета фигурантов дела «Весны» мне было позволено рассказать анекдот. Собирает мама сына в школу и даёт ему хлеб, колбасу и гвозди. Сын спрашивает: «Мам, для чего все это?». Она ему говорит: «Ну что ты, сынок, берешь колбасу, кладёшь на хлеб, вот тебе и бутерброд» — «А гвозди?» — «Так вот же они!».

Пока все мысленно заливаются смехом, я объясню, к чему это. Этот анекдот похож на наше дело. Вместо логики абсурд. Все настолько плохо, что непонятно, то ли смеяться, то ли плакать. Наше дело — это сплошная подмена понятий. Выступали против арестов за мнимый экстремизм — значит, являются экстремистами и должны быть арестованы. Выступали в защиту памяти ветеранов — следовательно, оскорбили. Активно продвигали идеи ненасилия — а значит, планировали насильственные свержение власти. Мне хочется верить, что суд разберётся и вынесет справедливый вердикт и невиновные люди наконец-то обретут свободу. Однако, как сказал в июле один из подсудимых, в конце концов, важно не то, как было на самом деле, а то, как следователь написал.

Я уверена, что если не сейчас, то в будущем наша невиновность будет полностью доказана.

Спасибо за всё. Да пребудет с вами Сила!

25 февраля 2026 года.
Санкт-Петербургский городской суд, Санкт-Петербург, Россия.

Источник: Медиазона.
Подробнее о деле: «Мемориал».
Фото: «Мемориал ПЗК».

Cвязанные последние слова