Казаков Виктор Владимирович

Последнее слово

«Статья 19 Всеобщей декларации прав человека даёт мне право на свободу убеждений и на свободное выражение их. Это право включает свободу беспрепятственно придерживаться своих убеждений и свободу искать, получать и распространять информацию и идеи любыми средствами и независимо от государственных границ».

У меня выступление не короткое, но думаю в полчаса уложиться. В материалах возбуждённого в отношении меня уголовного дела отмечено — и эта мета проходит красной нитью через все собрание исследованных и изготовленных следствием документов, — что тем единственным, что заложено в конструкцию вменяемого мне преступного — по квалификации следствия — деяния, является пост четырёхлетней давности, размещённый в одном из местных интернет-изданий во «ВКонтакте».

Пост снабжён выдернутыми из антивоенных постов моего блога фотографиями, сопровождаемыми текстом, написанным неизвестно кем произведением публицистики в стиле культивируемого политическим режимом СССР особого литературного жанра.
Обращаясь в открытое публичное пространство Новоуральска, неизвестный определяет нашу с коллегой акцию солидарности с Украиной, о которой я проинформировал читателей своего блога, в опубликованной в марте 2022 года статье как «выходку врагов народа» и выражает надежду — цитирую — «на то, что те, кому положено по долгу службы, увидят этот пост и отреагируют». Конец цитаты.

В начале лета 2025 года, в ходе уже начавшегося следствия, автор поста был установлен и допрошен. На допросе он подтвердил, что целью его публикации было желание вызвать «общественный резонанс для недопущения подобных акций впредь».
Органы правопорядка, как видно из материалов дела, во всевозможных вариациях признаков состава преступления, возбуждаемых, отменяемых, снова возбуждаемых и снова отменяемых уголовных дел на протяжении 2022–2025 годов отрабатывали заявленный через публичное пространство вызов резонанса.

А первое моё соприкосновение с общественным резонансом состоялось уже в день выхода поста «ВКонтакте», восьмого апреля 2022 года.
Ко мне на дом примчались сотрудники полиции со скринами приложения к посту — статьёй в моём блоге «Я с тобой, Украина». Пост «ВКонтакте» обязан своим рождением именно этой статье.
Полицейские пришли спросить, известна ли мне моя публикация и кто её автор. Получили правдивый ответ, зафиксировали и ушли. 10 апреля меня и моего коллегу за выражение солидарности с Украиной и общественный резонанс разместили в номерах ИВС, где мы провели девять суток.

И вот теперь за совершённое четыре года назад гражданское антивоенное действие и на основании того же вызова резонанса, а проще говоря, доноса, мне снова предъявляется обвинение, на этот раз по уголовной статье.
В связи с чем считаю важным рассказать о себе. И не менее важно — о месте, в котором живу и совершаю то, что совершаю.

На стеле перед въездом в мой город стоит цифра 1954. Год, когда закрытому поселению при заводе, занятому наработкой оружейного высокообогащённого урана для нужд военных, правительство СССР присвоило статус города. Засекреченного места проживания людей за колючей проволокой под названием «город Свердловск-44». Этот же год — год моего рождения.

С младых ногтей я не был лоялен идеологии советского государства. Скажу честно, не был я и участником демократического движения в СССР. Хотя по убеждениям принадлежал к нему.
Открыто противостоять очевидному злу, его партийно-профсоюзным и советским органам в догорбачёвские два десятилетия было не по силам: не той степени кондиции было ещё понимание твоей личной вины в том, что делалось в твоей стране и что делалось твоей страной за её рубежами. На это имелись как объективные, так и субъективные причины.
Тем не менее жить по принципу неучастия во лжи, жить вразрез с установленными для строителей коммунизма нормами морали и нравственности кое в чём удавалось мне и тогда. Дома, в школе, техникуме, на работе меня называли, конечно, антисоветчиком. Полушутя называли и уважительно. Меня же такой статус разве что подзадоривал. Надо было соответствовать.

Формированием себя как личности я обязан этому городу. Той его атмосфере, которая была свойственна местам с невероятно большим скоплением специалистов научной сферы. Причём лучших её кадров. Людей, которые в читальном или концертном зале чувствовали себя уютнее, чем в закусочной или пивной. Куда ни плюнь — доценту на шляпу попадёшь. Это про Новоуральск. Его ещё иногда называют «наукоград». И это справедливо.

Получение делящегося вещества в промышленных масштабах — занятие чрезвычайно наукоёмкое. Наладка производственного цикла обогащения урана, разработка и эксплуатация аналитического оборудования немыслимы без серьёзной исследовательской работы. Требуют множества научных идей и их носителей — людей энциклопедического объёма знаний и критического склада ума. Набирали учёных отовсюду, из учреждений ГУЛАГа тоже.
Среди тех, при ком зарождалась специфическая атмосфера, были двое учёных-физиков, выпускников Горьковского политеха и Московского Ломоносовского университета, прибывших сюда спустя пять лет после окончания Второй мировой войны и заключивших здесь брачный союз. Эти двое молодых людей стали моими родителями. Аналитическая лаборатория завода по обогащению изотопов урана, где трудились мои родители, была местом и моей работы.

Руководством атомного проекта СССР перед учёными была поставлена задача: работать на реальный результат. Но для того, чтобы труд учёного имел шансы увенчаться успехом, требовалась особая, радикально отличающаяся от той, которая царила в советском обществе, атмосфера. И это было главное.

Что из себя представляла эта атмосфера? Отец атомной бомбы, научный руководитель Манхэттенского проекта Роберт Оппенгеймер и его сотоварищи определяют её так: «Не должно быть препятствий для свободы исследований. В науке нет места догме. Учёный свободен и должен быть свободен задавать любые вопросы, сомневаться в любом утверждении, искать любые доказательства, исправлять любые ошибки». Чтобы получить оружие, способное в разы ускорить темпы построения коммунистического рая на земле, Москва вынуждена была дать добро на создание таких условий.

Очень скоро атмосфера разрешённого свободомыслия для ограниченной группы лиц вышла за пределы лаборатории и заняла всё пространство моего города, перешагнула порог каждого дома. Заряжая своей энергетикой умы и тех, кому права на свободу мысли, разрешения никто не давал. Или не заряжая. Но уже осознав, что попал в чужую колею глубокую, каждый был волен сделать выбор. Кто-то мог сдаться и решить для себя: так держать колесо в колее — и заеду туда, куда все.

Человеку же, не склонному к конформизму, подначиваемому не боязнью выскочить за флажки, а жаждой познания, по силам было отыскать выезд из толщ, глубин альтернативного общечеловеческим ценностям идеологического пространства и, вырулив на желанный простор, нацелить себя на путь саморазвития личности. Опции в коллективистском обществе опасной, но дарующей человеку способность видеть реальность той, какая она есть, а не той, за что принимает её коллективное мнение.

Я выбрал то, что было мне по интересам. «Пусть ложь всё покрыла, пусть ложь всем владеет, но в самом малом упрёмся: пусть владеет не через меня!» — эти слова из воззвания Александра Солженицына «Жить не по лжи!», написанного им в 1974 году и обращённого к советской интеллигенции, становились мотиватором поступков части горожан задолго до того, когда они смогли эти слова увидеть опубликованными уже проперестроечной советской печатью.

Конечно, 1985 год стал одним из самых счастливых годов моей жизни. Революцию сверху, когда с приходом гласности железный занавес стал отражать её первые смертоносные удары, я встречал уже достаточно подготовленным к восприятию нормальной человеческой правды, имеющей мало что общего с правдой, склеенной из мишуры лжи советских исторических мифов. В том числе мифов о войне.

А провожал я её в августе 1991 года уже не одиночкой. В городе действовала группа «За демократические выборы» при городском клубе избирателей, наподобие такой же в областном центре. Созданная за три года до коммуно-нацистского путча инициативным звеном неформалов, в числе которых выпала честь быть и мне.

Члены группы изготавливали и при участии сотен сочувствующих распространяли листовки, тиражи неподцензурной периодики, почти каждое воскресенье проводили митинги, которые собирали очень много по меркам нашего города неравнодушных людей. Принимали резолюции, слали их в центр.

Люди в СССР оставались людьми не благодаря, а исключительно вопреки нормам морали и нравственности созданного партией большевиков государства. Это важно знать, важно понимать и очень важно всегда помнить об этом.

С началом подготовки к проведению в 1989 году первых в истории существования СССР настоящих, не безальтернативных и относительно свободных выборов в государственные органы власти я работал в составе участковой избирательной комиссии. Проработал 13 лет.
За все это время мой умница-наукоград голосовал так, как голосовали лидеры либерально-демократических настроений — города Москва, Питер, Екатеринбург. Сторонники неправового, византийского типа государства, шедшие во власть по партийным спискам, при всяком подведении итогов выборов оставались маргиналами.

Но высшую степень зрелости своего европейского характера город показал в день проведения референдума по сохранению СССР. Он состоялся 17 марта 1991 года, в день, когда номерной закрытый город отмечал 37-ю годовщину своего рождения. Избиратели закрытого города сказали своё твёрдое «нет» существованию СССР.

Увы, в 2002 году, в бытность уже председателем УИК, пришлось поставить на этой работе точку. Сразу после того, когда оказавшиеся у власти люди поставили точку на праве граждан свободно выбирать и быть избранными. Ну какие могут быть выборы в стране, которая вернула гимн государства, идеология которого вразрез конституционной норме о приоритете личности перед государством рассматривала человека как средство, как расходный материал, как системный винтик, в любое — что в военное, что в спокойное межвоенное время. Притом с самых высоких трибун без умолку заявлялось, что каждый русский человек утрату СССР воспринимает как глобальную геополитическую катастрофу. Быть соучастником одурачивания новоуральских избирателей я не собирался.

А в 2011 году, когда страна вплотную приблизилась к выходу из конституционного поля, признанный в кругах властной вертикали учёный Владимир Мединский, но не признанный в кругах академических, уже открыто говорил: «Если вы любите свою родину, свой народ, то история, которую вы будете писать, будет всегда позитивна».

И это было даже не тормозом прогресса и всего, что с ним связано. Это больше походило на перевод рычага переключения хода движения страны в положение реверса. Ложь, потакание лжи, оправдание лжи, к сожалению, опять стали нормами общественной морали.

Да, ядерное оружие Советский Союз получил. Но допустимостью непризнания свободомыслия преступлением, хотя бы и сиюминутным, получил и оружие, которое превратило в тлен его самого. Да, такой вот экзистенциальный нонсенс.

Жителю умного, свободолюбивого, нетерпимого к насилию города, по своему нравственному потенциалу, по уровню гражданского правосознания и приверженности демократическому пути развития страны стоящему вровень с такими интеллектуальными центрами, как Москва, Санкт-Петербург, Екатеринбург, Новосибирск, и могущему дать фору большинству городов России, жителю, всю свою сознательную жизнь отстаивающему гуманистические и либеральные идеи, центром которых является человек с его неотъемлемыми и зафиксированными во Всеобщей декларации прав человека и Конституции Российского государства правами, для которых неразрывная триада — жизнь, свобода и стремление к счастью — вменяется в вину человеконенавистничество.
Так ведь невольно перед воображением возникнет фасад исполинских размеров белого здания Министерства правды и огромные буквы на нём: «Война — это мир, свобода — это рабство, незнание — сила». И человечность — это человеконенавистничество.

Теперь о том, почему я не могу согласиться с тем, в чём меня обвиняют. Как следует из предъявленного мне обвинения, возможность оценить и назвать моё гражданское действие как преступное, а затем предъявить обвинение представилась следствию из заключения эксперта-лингвиста и эксперта-психолога. Мнение специалистов, как я понимаю, с момента его получения следствием наделяется свойством окончательно доказанной истины. Наступает ситуация невозвратности доказательного действия. Что ж, когда доказательность невозможна, возможна убедительность.

Прямо скажу, что при исследовании материалов дела, проводимом мной с целью поиска причин для обоснования несогласия с тем, что мне инкриминируется, я руководствовался диктуемым здравым смыслом, трезвым суждением о предмете исследования и не руководствовался мифами, предрассудками, догмами, коллективными представлениями о предмете исследования. Совсем. Их, собственно, не принимал в расчёт никогда. Они не имеют разумных оснований, поэтому их нельзя опровергнуть разумными доводами.

Если в Книге книг Библии утверждается, что Земля плоская, может ли это означать, что в действительности Земля плоская? Смею предположить, что если бы то, о чём я сообщаю, заведомо было известно специалистам, проводившим экспертизу, и учтено ими, то выводы, сделанные по завершении исследования моего поста, могли выглядеть по-иному. Не в пользу дачи следствию основания для определения столь, на мой взгляд, фантастического в своём алогизме обвинения.

Начну с того, что на поверхности. Даже при самом беглом прочтении четырехстраничного текста постановления о моём привлечении нельзя не обратить внимания на его гротескность. Видимость норовит заслонить собой сущность.

Видимость рассыпается буквами, собирающимися в рубленые лоскуты бессчётно повторяющихся фраз и слов, огромных, сложноподчинённых и сложносочинённых предложений, стремясь закрыть собой сплошь всё текстовое пространство: «реализуя свой преступный умысел», «осознавая общественную опасность своих преступных действий», «продолжая реализацию своего преступного умысла», «циничное пренебрежение нормами морали и нравственности», «совершение публичных, циничных, безнравственных действий»… Ну и так далее. Но заслонить сущность [видимость] не в состоянии.
Эксперты в своём исследовании без труда находят и сходятся во мнении, что мотивирующим началом изготовления моего поста и размещения его в публичном пространстве является демонстрация неприятия развязанной войны и солидарность автора с украинской стороной. И это верно. В этой мотивации, в принципе, и сущность. Но не главное.

Стержнем сущности здесь является то, что начало военного вторжения мой Новоуральск встретил всё тем же городом интеллигентных, демократически настроенных, неравнодушных людей. Тем умницей, каким я его знал и 25, и 35 лет назад. Встретил, находя места в публичном пространстве — и даже очень удачные — для выражения своей категоричной неготовности смотреть на мир сквозь оптику прицела. Встретил не утратившим, а даже развившим в себе личностные способности видеть действительность той, какая она есть, причём нынешнее поколение новоуральцев смогло их развить в более худших, чем в позднем СССР, условиях.

Бесспорно, это не весь Новоуральск. Даже не половина его. Но это тот, пусть крохотный, людской островок неподдельного гуманизма, гражданского правосознания, здравомыслия, просто человеческой порядочности, в адрес которого я и сегодня, четыре года спустя, готов сказать те же слова любви и признательности за ёмкие, человечные, появившиеся в нужный момент истории и в нужных местах надписи.

А если смотреть шире, вне рамок исследуемой публикации, знаки, слова солидарности с Украиной и неприятие войны с ней в первые несколько военных месяцев можно было увидеть на половине автобусных остановок города, при входах в магазины, на досках объявлений, на дорожных знаках, на бортах и стёклах авто…

Но эксперты, исследовавшие мою публикацию, состоящую из текста и сделанных мной фотографий двух совершенно разных уличных объектов с разными антивоенными надписями, предложили следствию свою интерпретацию мной сказанного. Указав на то, что слова из текста поста: «Новоуральск, я люблю тебя, родной, вот за это, за лучики света из взаперти, в чёрном царстве» — я отношу лишь к фотографии мемориала. Я даю этими словами положительную оценку, по их мнению, действиям, совершённым в отношении мемориала, и заявляю о том, что «это то, что он действительно заслуживает, образец для подражания».

Ведь это неправда. Дополнительно поясняю, почему я не могу согласиться с такой трактовкой части рукописной приписки украинского слова «Переможе» к стационарной надписи «Киев» на русском языке, выполненной в плоскости одного из объектов мемориального комплекса.

Первое. Во всём городском уличном пространстве с началом развёртывания полномасштабных военных действий на территории Украины не оказалось, очевидно, больше мест, где могли бы находиться надписи либо со словом «Украина», либо со словом её столицы «Киев».

Второе. Советский Союз, если не опускаться до практики умаления исторической памяти, воевал с Германией не один. Он противостоял уже почти полностью оккупировавшей страны Европейского континента нацистской Германии в составе стран антигитлеровской коалиции. И все вместе, и каждый по отдельности, они сделали войну, сыграв в конечном итоге решающую роль в освобождении стран Европы и стран всего мира от нацистских захватчиков. В числе противостоящих захватчикам, истекающих кровью городов был республиканский центр Украины — город Киев.

Сегодня этот город, вместе со всей страной, сделавшей европейский выбор, противостоит снова захватчикам, выполняя, истекая кровью, ту же задачу, что выполнял в 1941–1945 годах.
Разве поддержка защитников своего дома от посягательств извне может быть предметом осуждения? А если может, тогда надо найти ответ на вопрос: какие нравственные ценности лежат в основе осуждения защитников человеческих жизней?

Вручая следствию заключение, эксперты признали, что в тексте поста не сообщается о каком-либо отношении к символам воинской славы, к дням воинской славы и памятным датам России, связанным с защитой Отечества. И так далее. Автор, по мнению экспертов, выражает отношение к текущей ситуации, а не к историческим событиям. Но беда вся в том, что это признание ничего ровным счётом не значит, потому что специалисты в своих исследованиях вынуждены были опереться не столько на здравый смысл, сколько на шаблоны специального диагностического комплекса «умаления исторической памяти», где наличие факта умаления в том или ином действии обвиняемого допускается выявлять, исходя из принятых в обществе представлений… Об инструкциях Оппенгеймера можно, наверное, и не говорить…

В результате проделанной с помощью методов диагностического комплекса исследовательской работы было установлено, что в моём посте, где я поддерживаю протест горожан против войны и фактически заявляю о недопустимости умаления исторической памяти, содержится «совокупность лингвистических и психологических признаков умаления исторической памяти, выражение презрительно-негативного отношения к символам воинской славы России».

«В России надо жить долго», — говорил классик. Долго жить и хорошо понимать время безвременья. И тут, в том пространстве безвременной страны, для того, чтобы на основе доподлинных знаний предмета, приобретённых в реальных полевых условиях неправового, заточенного на войну, на обладание всем миром ленинского государства, быть достоверно осведомлённым, в какой мере приведённые выше слова применимы к действительности и соответствуют действительности вообще.

Улица, на которой сооружён новоуральский мемориал, до середины 70-х годов прошлого века не называлась улицей Победы. Она носила название Бунарская. А место, где сегодня находится центральная часть мемориала — стела, вечный огонь с подиумом, с которого произносят речи ораторы, — а также находящиеся невдалеке здания бывшей детской поликлиники, бывшей грязелечебницы, где сегодня устроен торгово-развлекательный центр, в 1960-е годы слыло самым мрачным местом города.

Место отличалось неестественным для данной местности рельефом и представляло собой холмистый пустырь, не имеющий никаких построек, заросший сорной травой, редким кустарником и мелколесьем. Мои сверстники, жившие неподалёку, обходили это место стороной. А если и попадали туда, неслись оттуда как угорелые. Было страшно. Почему было страшно, никто не знал. Узнали об этом мы уже намного позже.

В начале второй половины 1960-х годов в грунт холмов самого мрачного места врезались ножи бульдозеров. Началось строительство первого здесь объекта — здания детской поликлиники. И у части ребят со двора нашего дома стали заводиться страшные игрушки. Они притаскивали со стройки наиболее уцелевшие, переломанные строительной техникой фрагменты частей человеческих скелетов: кости черепов, рук и ног. И пугали ими мальцов и девчонок.

Позже от повзрослевших уже сверстников, живших в то время в разных районах города, я узнал, что растащенные со стройки человеческие кости квартировали и в их дворах. Сколько же здесь мёртвых не по-людски было позахоронено, без всяких опознавательных знаков, если при строительстве только одного объекта количество человеческих костей для забавы подрастающих строителей коммунизма хватило на весь город. Через полтора-два десятка лет то, что от них осталось, было разрыто, переломано, раскидано, перемешано со строительным мусором. Шок был страшенный. Наверное, тогда до меня стало по-настоящему доходить зловещие смысл слов вождя мирового пролетариата: «Нравственно всё, что способствует победе коммунизма».

Тайна мрачности самого мрачного места оказалась раскрытой, но не до конца. О том, что здесь лежали тела безымянных первостроителей разделительного завода, будущего мирового лидера по производству обогащённого урана до самого почти развала СССР, народ узнавал только из разговоров на кухнях.

Сведения о том, что корпуса завода и город строились заключёнными ИТЛ-100 ТагилЛага, перемещёнными сюда в 1946 году — ко времени начала строительства завода — и что услугами узников ГУЛАГа пользовались где-то до 1953 года, открыто стали распространяться лишь после подписания Беловежских соглашений. Но власти — и советские, и постсоветские — появления и распространения этой информации не приветствовали никогда, по понятным причинам.

«Если вы любите свою Родину, свой народ, то история, которую вы будете писать, будет всегда позитивна»…

К середине 70-х годов, когда огромная страна, не устающая рапортовать об успехах в укреплении своей экономической и военной мощи, становилась зоной тотального дефицита — кормить, обувать, одевать народ, обустраивать его быт, как и оправдывать дефицит, было уже практически нечем, — идеологи коммунистического режима пришли к убеждению, что средством нейтрализации ситуации с повсеместно нарастающим недовольством без применения насилия может стать только обращение к самым сильным и искренним чувствам людей — ненависти к войне и гордости за причастность к тому, что совершено на той войне, и одновременно горечи, какой ничем неоправданной, несоизмеримо жестокой ценой оплачено совершённое на той войне.

В конце 1974 года постановлением ЦК КПСС спускается директива, обязывающая функционеров низовых структур партии наделать по всей стране, в каждом её населённом пункте, к предстоящему празднованию 30-летия Победы мемориалы в честь павших в годы войны.

Удержание бесчеловечного режима власти — вот что было положено целью сооружения мемориалов, со всеми отсюда производными, направленными на достижение этой цели.
Выбор места сооружения мемориала в Новоуральске секретариатом горкома партии и сама его постройка были сделаны, я уже говорил где и как — на холмах, на захороненных останках тел первостроителей города. 9 мая 1975 года мемориал принимал первых посетителей.

Лет с десяток назад мне представилась возможность поговорить с женщиной, мама которой закопана здесь. Дочь носила уцелевшим там ещё холмам цветы. Её мать умерла в 1950 году, вскоре после родов. Моей собеседнице было три месяца. Сколько было маме тогда лет, она не знает. Она вообще о ней ничего не знает. Те, кто знал, ничего ей не рассказывали. А потом спросить было уже не у кого. Сообщили ей, что мать была заключённой и что захоронена в этом месте, уже после того, как процесс надругательства над останками умерших был завершён. И Вечный огонь уже горел.

В 2017 году на площадке, примыкающей к периметру мемориала, был поставлен монумент «Памяти жертв политических репрессий». Запоздалый латентный знак признания того, что восходящие на подиум в дни воинской славы идут строевым маршем по трупам своих соотечественников. Этим хождениям уже за полвека.

Это непокаянное изуверство, это глумление над ушедшими в мир иной, проделанное в конкретном месте конкретного города в конкретное историческое время ради конкретной цели через подмену цели. Вот что, в моём представлении, называется умалением исторической памяти — циничным, аморальным, безнравственным, побуждаемым преступным умыслом действием.

Сущность — так устроено в мироздании — всегда остаётся сущностью. При любых социально-политических дрязгах. Кто, за что его принял или за что скомандовал принять, не имеет значения.

Что касается признания моей вины. Статья 19 Всеобщей декларации прав человека даёт мне право на свободу убеждений и на свободное выражение их. Это право включает свободу беспрепятственно придерживаться своих убеждений и свободу искать, получать и распространять информацию и идеи любыми средствами и независимо от государственных границ.

Это же право подтверждено и закреплено за мной, но уже в качестве гарантированного права, статьёй 29 действующей Конституции моего родного государства. Отсюда следует, согласно принятым международным и внутренним основополагающим правовым документам, нет у законопослушного гражданина законных оснований признавать вину в том, в чём он априори не может быть повинен.

Заканчиваю. Я прожил здоровую, осмысленную и счастливую, с моей точки зрения, жизнь. В ладу с абсолютным большинством людей, с которыми пересекала судьба: независимо от цвета кожи, возраста, пола, имущественного и социального положения, рода деятельности или принадлежности к тому или иному культурному течению, той или иной политической концепции. Поступай так, как хочешь, чтобы поступали с тобой — моё жизненное кредо, унаследованное от самых дорогих мне людей, матери и отца. Насколько мои действия соответствуют этому, не мне судить и не здесь судить.

22 июня 2026 года.
Свердловский областной суд, Екатеринбург, Россия.

Источник: «Медиазона».
Подробнее: «Мемориал».
Фото: «Медиазона».