Последнее слово

«Всё дело построено не на фактах, а на намерении наказать меня за позицию, за мой моральный выбор, за мою свободу мысли и мнения».

Уважаемый суд!

Я начинаю своё последнее слово с этого обращения вовсе не из уважения к российскому суду, который давно уже стал частью репрессивной машины. Но я использую такое обращение сознательно: это дело когда-нибудь пересмотрит суд, который будет работать по закону, а не по разнарядке. Судьи откроют моё дело, прочитают обвинение и, я думаю, довольно быстро поймут, с чем имеют дело. К этому суду и к этим судьям я и обращаюсь.

Уважаемый суд, вот вы сейчас смотрите на это дело, удивляетесь, поражаетесь одновременно и наглости, и безграмотности. Меня обвиняют по статьям 205 точка один, 205 точка два и 280 точка четыре Уголовного кодекса Российской Федерации. Предъявленное мне обвинение демонстрирует не только очевидный политический характер этого дела, но и критически низкое качество следственной работы.

Следствие пытается придать моей гуманитарной помощи Украине, моей публичной антивоенной позиции некий вид уголовного преступления, называя мои поступки финансированием терроризма, публичными призывами к террористической деятельности и содействием деятельности, направленной против безопасности Российской Федерации.
Какая наглая ложь! Террористические акты устраивали российские вооружённые силы, обстреливая мирные города Украины, устраивая внесудебные казни и резню в Буче. В отличие от российских так называемых “героев” «СВО» на моих руках нет крови! В этом между нами принципиальное отличие: я никого не убила, не мучала, не пытала и не запугивала.

В обвинении меня пытаются связать с Антивоенным комитетом России. Сказочная глупость!
Я не являюсь членом Антивоенного комитета, не входила и не вхожу в его состав, не представляю его и не имею к нему никакого организационного отношения, хоть и с уважением отношусь к деятельности этой организации. Информация о членах Антивоенного комитета находится в открытых источниках. Чтобы это проверить, не нужны уголовные дела, экспертизы и оперативные мероприятия. Достаточно открыть интернет и воспользоваться поиском. Если использовать предложенный мной метод, то в уголовных делах будет меньше бреда и галлюцинаций.

Всё дело построено не на фактах, а на намерении наказать меня за позицию, за мой моральный выбор, за мою свободу мысли и мнения.

Я не признаю ни статус «террориста», ни статус «иностранного агента». Я рассматриваю их не как правовые решения, а как политические ярлыки, которым авторитарный политический режим узурпировавший власть в России, пытается отмечать всех, кто не согласен с преступной войной, кто помогает Украине и кто отказывается говорить языком государственной пропаганды.

Я — не террорист. Террорист — это российский политический режим, который пятый год ведёт преступную войну против Украины, ежедневно обстреливает украинские города, убивает мирных жителей, похищает детей, разрушает дома, больницы и школы. Этот режим годами удерживает украинских военнопленных, гражданских заложников, которые находятся в тюрьмах только за то, что они — украинцы; нарушает базовые нормы международного права и при этом пытается объявлять преступниками тех, кто помогает жертвам его собственной агрессии.

То же самое касается «Азова». Террористы — это не украинские военнослужащие, которые защищали и защищают свою страну. Террористы — это Путин, его бездарные генералы-мясники и все те, кто участвует в так называемой «специальной военной операции».

Если российскому суду и российскому следствию не хватает смелости назвать вещи своими именами, я назову их сама: это война, это агрессия, это государственное преступление.

Я знаю, что есть россияне, которые не приняли эту войну и не стали соучастниками преступлений преступного политического режима. Они помогают Украине, беженцам, политзаключённым, военным, семьям погибших и тем, кто пострадал от российской агрессии. Каждый действует в пределах своих сил и возможностей.

Среди этих людей есть настоящие герои. Это те россияне, которые не ограничились словами «нет войне», а взяли на себя личный риск и пошли воевать против путинского режима на стороне Украины. В том числе бойцы Русского Добровольческого Корпуса. Им — моё безмерное уважение. Я помогала и буду помогать людям, которые борются против путинской диктатуры, против войны и против государства, сделавшего насилие своим главным политическим языком.

Это дело не про закон. Это дело про страх.

Российское государство боится тех, кто говорит правду. Тех, кто называет войну войной. Боится тех, кто помогает Украине. Боится тех, кто не принимает ложь за правду и не соглашается жить внутри пропагандистской реальности. Именно поэтому гуманитарную помощь пытаются назвать терроризмом, солидарность с Украиной — преступлением, а несогласие с войной — угрозой безопасности государства.

Я не буду оправдываться за свою помощь Украине. Я помогала Украине, помогаю сейчас и буду помогать впредь.

Мне не интересен приговор, который вынес безвольный, зависимый суд, превратившийся в прислугу преступного режима. У меня нет ни малейшего желания тратить своё бесценное время на изучение приговора, заполненного пыльным канцеляритом, и мне даже неинтересно, к какому сроку меня заочно приговорит этот «суд». Сейчас я занята более важными вещами.

Завершая своё последнее слово, я хочу обратиться к россиянам: продолжайте помогать Украине и берегите себя! А суд, о котором я говорила в начале, отменит этот безумный приговор, руководствуясь законом и здравым смыслом!

30 июня 2026 года.
Личная страница Facebook Марии Солёновой.

Источник: Личная страница Facebook Марии Солёновой.
Подробнее: «Радио Свобода».
Фото: «SOTA».

Cвязанные последние слова