Последнее слово

«Это дело, в первую очередь, не против Барышникова, а против общества. Почему общество держат за закрытыми дверями? Почему удалили журналистов, выгнали СМИ, запретили снимать фото и видео? Чтобы общество не видело, не знало, не ведало, что здесь вершится расправа, преступление против него руками судебной «тройки» и примкнувшего к ней прокурора?»

Меня просили больше уделить внимания медицинской части, ну вот я с неё и начну, с медицинской части, значит, вот именно то, что мне фактически запрещается проведение «специальной медицинской операции», я так её назову, за этим стоит конкретное лицо, конкретный человек. Я уверенно заявляю, что человек, который фактически наложил запрет на проведение для меня «специальной медицинской операции», его зовут Павел Валентинович Гуляев, это глава ФСБ по Калининградской области, генерал-лейтенант.

Я уверенно заявляю, что я считаю, что это именно его решение. Почему я об этом говорю с такой уверенностью? Павел Валентинович, он, понимаете, с головой окунулся в моё дело, он непосредственно участвует в моём деле, к нему обращается следователь в моём деле, подполковник Гольтяпин Евгений Иванович. Он к нему обращается: «Уважаемый Павел Валентинович, прошу Вас провести там необходимые мероприятия», и тот ему отвечает, соответственно, то есть он полностью погружён в моё дело. И, безусловно, конечно, если бы, ну, то есть как это всё происходило, я понимаю, что никакого письменного распоряжения мы не увидим, что там, значит, запретить что-то там, какие-то медицинские мероприятия, в отношении Барышникова, то, конечно, мы это не увидим. 

Это просто, ну, как я это вижу, это звонок из ФСБ просто в Минздрав, и всё. И дальше уже там просто идёт волнами. Минздрав уже это всё разносит по всем учреждениям, соответственно, в областную больницу и так далее. То есть если бы, скажем, сегодня бы позвонили бы из ФСБ и сказали бы, что всё, в отношении Барышникова всё снимается, все ограничения, делайте, что считаете нужным, меня бы завтра бы уже из СИЗО привезли бы, соответственно, в областную больницу и предложили бы провести необходимые мероприятия в отношении операции, скажем так, вот. Поэтому я считаю, что, ну, безусловно, этот человек несёт ответственность, именно вот генерал-лейтенант Павел Гуляев за то, что мне фактически просто в нашем регионе заблокировали проведение вообще каких-то медицинских действий. Я даже не могу добиться, чтобы мне уровень ПСА замерили. Я вот обращаюсь, пишу заявление, мне говорят: «Хорошо», и всё на этом. То есть, мне ПСА в последний раз померили в сентябре, седьмого сентября, и я сейчас даже не знаю, какой у меня ПСА. Потому что сюда я поступил, у меня был, ну, промаркер был, наверное, было девяти единиц, а сейчас в сентябре он, значит, вырос до 17 единиц. И какой он сейчас в ноябре, я этого не знаю.

И, ну, я считаю, что безусловно этот человек несёт ответственность. Вообще это просто, ну как, это незаконно абсолютно, это преступно, неоказание медицинской помощи. И, ну, это просто, я считаю, это людоедство, по сути дела, потому что, знаете, это как Сталин, по сути дела, значит, сажал своих оппонентов, и зная, что, допустим, Бухарин тяжело переносит высокую температуру. Его, соответственно, сажали в камеру с подогревом, и Сталин, соответственно, смотрел, наблюдал, как тот мучается. Ну, а здесь, видимо, смотрят, наблюдают, как мучаюсь я, потому что мне не оказывают медицинской помощи. То есть это именно так происходит. 

И я считаю, что Павел Валентинович, глава ФСБ Калининградской области, несёт полную, абсолютно, ответственность за это своё преступное решение. То есть он мало того что сажает невиновных за решётку, так он ещё и запрещает, по сути дела, проводить операцию, вообще какие-то медицинские действия в отношении меня во всяком случае. И я считаю, он просто сам напрашивается на действия санкций Магнитского. И не только он сам, но я считаю, что и члены его семьи также попадают под санкции Магнитского, потому что, ну как, совершеннолетние члены семьи, я имею в виду. Потому что, как они пользуются благами, полученные им преступным и незаконным путём. Поэтому я считаю, что глава ФСБ Калининградской области Павел Валентинович Гуляев должен попасть под санкции Магнитского. Ну, это очевидно совершенно.

И дальше я скажу следующее. Значит, его сфера деятельности заканчивается пределами нашей Калининградской области. А дальше меня не выпускают, собственно, за пределы нашего региона. То есть я неоднократно просил, мои защитники просили, чтобы мне разрешили выехать за пределы нашего региона, где мне бы оказали медицинскую помощь, где не простираются, значит, воздействия Павла Валентиновича Гуляева, где меня бы встретили и сделали всё необходимое давно уже. Но вы, граждане судьи, вы, собственно говоря, запрещаете мне выезжать за пределы нашего региона. Вы также не даёте мне сделать необходимую мне операцию, по сути дела. И вы также несёте ответственность за ваше преступное деяние, по сути дела. Это же так получается. То есть конкретно вы, судья Семёнова, несёте ответственность. Вы, судья Баранова, несёте ответственность. Вы, судья Арутюнян, несёте ответственность. Ну, и примкнувший к вам прокурор также, безусловно, несёт свою долю ответственности. И я считаю, что вы все подпадаете под санкции Магнитского. Вот с этого я хотел начать. И вот это я вам сказал. 

Следующее, что я хотел сказать. Я просто хочу напомнить, что ещё, ну, у нас уже сегодня, по-моему, девятое, если не ошибаюсь, судебное заседание. На первом судебном заседании я просил суд, чтобы вы разрешили участвовать в деле в качестве общественного защитника нашему политическому активисту и правозащитнику Вадиму Хайруллину. Я ещё обосновывал это тем, что его участие поднимет уровень авторитета нашего суда, что интерес общественности, общества к этому поднимет. Ну, а в итоге, что получилось, мы видим. То есть, ну, точнее говоря, мы не видим вообще, на каком уровне сейчас находится авторитет вашего судебного расследования. Его просто не видно. Это даже не уровень плинтуса. Это, знаете, вот как дома строят на зыбкой почве и предварительно забивают сваи в эту почву. Эти сваи, вот они возвышаются, ну, где-то на высоте примерно трёх метров. То есть, а вы эту планку, уровень авторитета вашего суда, ну, перестарались просто, вы так заколотили, что её просто не видно. Ну, я не знаю, кто поверит вашему потенциальному решению, я могу только предполагать. Ну, общество вряд ли поверит, но, может, только люди уровня, вот, лжесвидетеля Валерия Макаревича как-то, ну, понравится ваше потенциальное решение. То есть, я вот об этом просто хотел сказать. То есть, об уровне вообще авторитета вашего потенциального судебного решения, каким оно мне представляется.

Следующее, что я хочу сказать. Сравнительно не так давно проходил суд над известным правозащитником Олегом Орловым. Он известен ещё с советских времен, он ещё в советское время выходил на протесты против войны в Афганистане, а сейчас его судят за его, по сути дела, правозащитную деятельность. Ну, так получается. И вот недавно над ним проходил суд, его осудили, ну, его, конечно, признали виновным по статье 280 точка один «дискредитации» и так далее. Ну, там, сравнительно небольшое наказание, судья ему назначил штраф денежный в районе, по-моему, 150 тысяч рублей. Ну, прокуратура уже, по-моему, опротестовала это решение.

Судья: Барышников, это не имеет отношения к нашему делу.

Не пугайтесь, я в связи с нашим делом всё продвигаю. И там выступила государственная обвинитель, и она сказала: «Ну что же вы всё к свободе слова-то придираетесь? Смотрите, какая у нас свобода слова — заседание-то проходит открыто». Вы понимаете, о чём я говорю, да? Сегодня открыли, а завтра закрыли. А как вообще проходит суд над Игорем Барышниковым? Я всё к этому вот подвожу.

Какой степени свободы слова мы добились, оценивая суд над Игорем Барышниковым? То есть вот 25 лет правления Путина, и мы видим степень этой свободы, да? То есть общество, где оно находится? Общество находится за дверью. Вы всех удалили, журналистов удалили, запретили снимать фото и видео. То есть просто закрылись, наглухо забетонировались, заблокировались. Вот каких высот мы добились в отношении степени свободы. Просто я сопоставил, посмотрел, вот как там вот это проходило и обратил внимание на слова государственного обвинителя, меня просто поразило. И я вот это хотел тоже упомянуть.

Следующее. Сегодня у нас 21 ноября. Вы настояли, чтобы я сегодня выступил. Я вот выступаю сегодня. И как раз сегодня моему отцу исполнилось бы 102 года. У меня отец 21-го года рождения. И он участник Второй мировой войны. И, то есть, ну тут, видите, символизм ситуации, получается, что в день рождения моего отца, участника войны с фашизмом, меня судят как, по сути дела, как противника войны Путина в Украине. Ну, это ж война, по сути дела. Это ж никакая не «специальная военная операция». То есть на меня можно ещё 150 дел завести, соответственно, но на самом деле, вы же понимаете, что это война на самом деле. То есть я о символизме вообще ситуации, что в день рождения моего отца практически меня судят как противника войны Путина в Украине. Вот это момент уже такой получился, извините.

И, не помню, то ли четвёртое, то ли пятое у нас было судебное заседание, и мне задавались разные вопросы, и ни у кого не возникло, ни у кого из судей, ни у прокурора не возникло вопросов по поводу того, что в деле фигурируют показания лжесвидетелей, которые не имеют никакой юридической силы. И по поводу ненависти, которая, ну, по сути дела, обычную критику власти, значит, вы определили, ну, вы ещё не определили, но прокурор, во всяком случае, определил, что фактически обычную критику власти, значит, посчитал, подтвердил, по сути дела, посчитал как ненависть доказанная. Хотя, я так понимаю, что прокурор так и не предоставил суду никакого документа, подтверждающего, что можно обычную критику власти считать ненавистью. И прибора у него, я так понимаю, у него нет прибора, который подтверждает градус ненависти Барышникова к действующей власти. То есть у него, ну, это просто, ну, с его стороны просто голословное обвинение и клевета, и, ну, по сути дела, лжесвидетельствование в отношении Барышникова, я так считаю. То есть про эти вопросы ни у кого вопросов не возникло.

Ни у кого не возникло вопросов про номер телефона, который никакого отношения к Барышникову не имеет, а этот номер телефона фигурирует в материалах дела и в итоговом приговоре в отношении меня в суде первой инстанции, я напомню. И судя по тому каким образом судья первой инстанции использовала показания свидетелей, и как она ими манипулировала, и как она затыкала рот свидетелям даже со стороны обвинения, чтобы они не сказали что-нибудь лишнего. 

Ни по одному из этих вопросов ни у кого, ни у судей, ни у прокурора, ко мне вопросов не возникло. Суть всех ко мне вопросов сводилась к тому, что, кто, зачем и почему посмел публиковать правду о происходящем в Украине. Я отвечаю на ваш вопрос, что неважно кто опубликовал, а правда публикуется для того, чтобы люди о ней знали.

И там ещё один вопрос, давно было озвучено о моём отношении к президенту. Видимо, в этом вопросе подразумевалось, что речь шла о Путине, я так понимаю. Ну, просто я хочу сказать следующее, что вообще должность президента это выборная должность, то есть президента вообще выбирают на выборах, а Путин практически никогда не участвовал в выборах, он никогда не участвовал в дебатах. И вы можете вообще представить ситуацию, когда Путин отвечает на вопросы какого-то сильного, реального сильного конкурента? Человека, который также претендует на должность президента. Можете себе представить такое, чтобы Путин отвечал на вопросы Бориса Немцова, например, или Путин отвечает, например, на вопросы Алексея Навального. То есть теперь понятно, да, где и почему находится Борис Немцов и где и почему находится Алексей Навальный. 

Вообще, понятия Путина и выборы — это два несовместимых понятия. За 25 лет своего правления он уничтожил просто вообще систему выборов. У нас нет выборов ни парламентских, ни президентских, ни муниципальных. Кстати, и вас, судей, тоже нужно выбирать, вообще, я скажу тоже. Потому что он вас назначает своими указами, и вы несёте ответственность непосредственно перед ним, получается. А вы должны выбираться, избираться, и вы должны нести ответственность перед обществом, перед которым вы закрыли дверь на ключ. То есть вот вы меня спросили про моё отношение к президенту. Вот я говорю, что этот человек сделал с выборами.

Теперь, значит, что он сделал, что он сделал, соответственно, по отношению… То есть есть такое понятие «принцип разделения властей». То есть власть распределяется на исполнительную власть, законодательную и судебную. То есть он этот принцип тоже, так же, как и выборы, он этот принцип уничтожил. То есть у нас нет никакой исполнительной власти, нет никакой законодательной власти, нет никакой судебной власти, по сути дела, вы уж извините.

То есть что он сделал, например, с исполнительной властью? Вот есть, например, такой, точнее говоря, был… Ну, это просто в каждом правиле есть исключение — выбранный губернатор Хабаровского края Сергей Иванович Фургал. То есть он реально занимался, работал в этом крае. То есть он работал с людьми, общался с людьми, он занимался дорогами, мостами, соответственно, цены на билеты регулировал, ну, пытался регулировать за счёт бюджета субсидирования, цены на питание в школах, в садиках. С ним можно было решить любой вопрос, обсудить, и он проявлял человечность. То есть, а Путин и человечность — это два несовместимых понятия. То есть он что сделал с Сергеем Фургалом? Он просто взял его, извините, за шкварник и отправил в Лефортово. Вот что такое при Путине исполнительная власть. Я вот об этом. 

А что такое при Путине законодательная власть? Потом вышел глава фракции ЛДПР Владимир Жириновский, выступил, сказал: «Да, мы вот сейчас всей фракции выйдем к Лефортово на защиту Сергея Ивановича». Сергей Иванович же член фракции ЛДПР был. На него только посмотрели из администрации.

Судья: Барышников, в соответствии со статьёй 293 частью второй я вас останавливаю, поскольку вы приводите обстоятельства, излагает в своём последнем слове, не имеющем отношения к рассматриваемому уголовному делу. Пожалуйста, продолжайте относительно обстоятельств.

Уничтожил систему выборов в стране, уничтожил принцип разделения властей, уничтожил свободные СМИ в стране. Как я должен к нему относиться, учитывая всё это? У нас рождаемость в стране упала до уровня 45-го года сейчас. Я не знаю, за что уважать человека, если даже, с учётом всего выше перечисленного.

Просто в последнем слове, я так понимаю, что всё-таки какие-то рамки свободы даются человеку высказать то, что он считает нужным, а вы меня и здесь ограничиваете. Ну, вообще, я считаю, что это не последнее моё слово, но я не в том смысле, что на меня ещё могут навешать дела сейчас, это нельзя исключать, конечно, а в том смысле, что последнее слово будет, я считаю, тех пятидесяти, которые преследовали и посадили меня.

Это дело, в первую очередь, не против Барышникова, а против общества. Почему общество держат за закрытыми дверями? Почему удалили журналистов, выгнали СМИ, запретили снимать фото и видео? Чтобы общество не видело, не знало, не ведало, что здесь вершится расправа, преступление против него руками судебной «тройки» и примкнувшего к ней прокурора? Чего так боится прокурор? Чего так боится судебная «тройка», запретившая снимать фото и видео и всех удалившая из зала суда без права возврата? Так надо быть последовательными до конца, надо было удалить и адвокатов. Ведь адвокаты могут рассказать обществу о происходящем.

Если права действующая власть, а неправ Барышников, чего вы боитесь? Дайте людям услышать вашу правду. Если права действующая власть, она первая должна быть заинтересована в открытости судебного процесса. Она должна открыть все двери для всех желающих, для СМИ, для прессы, для телевидения. Если вы правы, а Барышников неправ, чего вы боитесь?

У судебной власти колоссальная власть на самом деле — вы одним своим решением, одним взмахом руки можете остановить падение страны в пропасть. Это как в сказке Ганса Христиана Андерсена, знаете, ребёнок сказал: «А король-то голый». И все прозрели. Но вы боитесь. Вам страшно поднять голову и сделать полшага от пропасти.

Ведь ваше решение, итоговый приговор опубликуют сотни СМИ. Представляете, сколько людей узнает о вашем решении? Одним движением руки вы можете либо войти в историю со знаком «плюс», либо встать пожизненно на одну доску позора с лжесвидетелями. 

[нрзб.]

От вашего решения зависит, остановимся ли мы, оглянемся ли мы и увидим, наконец, куда, к какой чудовищной катастрофе привела нас действующая власть, которую нельзя критиковать. Теперь любая критика власти становится проявлением ненависти и вражды по отношению к ней, согласно вашего потенциального решения. Чем же так страшен Барышников для действующей власти, если она права? Ну, раз вы вершите своё правосудие за закрытыми дверями, значит, правда, на самом деле, за Барышниковым. Значит, он не совершал никакого преступления. Значит, он не публиковал никакой заведомо ложной информации. Значит, приговор на самом деле по заведомо ложному обвинению в отношении Барышникова. Ведь неслучайно на каждом судебном заседании Барышников просил об открытии судебного процесса. Ему-то, в отличие от вас, скрывать от общества нечего, и вы каждый раз расписывались в совершённом против общества преступлении. 

Верша своё правосудие, вы полагаете, что так будет всегда, так будет вечно, ну, по крайней мере, лет 20. Но я вас разочарую, ещё два года назад ни в Москве, ни в Крыму ничего подобного происходящему сейчас не было. И персональных санкций никто не отменял. Моя позиция, я должен сказать, по происходящему — я считаю, что российские войска должны быть выведены с территории Украины немедленно, и гражданин Путин должен быть выдан под юрисдикцию Международного уголовного суда как военный преступник. 

Я прошу прощения украинского народа за то, что наш голос не был слышен, за то, что нас было мало, и поэтому нам не удалось предотвратить весь этот ужас войны, происходящий в Украине. Я, конечно, благодарю своих защитников Екатерину, Марию, Романа за ум, за смелость, за отвагу. Я благодарю свидетелей со стороны защиты [нрзб.]. 

Я благодарю всех знакомых и незнакомых мне людей, которые меня поддержали. Своих родных и близких, жену Людмилу, дочь Дарью, сына Дениса, внучки Маша, Варя и Вика меня все поддержали. Я благодарю врача своего лечащего Вадима Епифанцева [нрзб.] , и своих друзей, безусловно, Вадима Хайруллина, поддержавших меня, [нрзб.].

И, безусловно, я считаю, что вот эта статья 207.3, по которой меня судят, она инициирована просто невменяемым человеком. И я шлю лучи поддержки, безусловно, всем проходящим по этой статье. Я шлю, конечно, я поддерживаю Алексея Навального, безусловно, и всех проходящих по этой статье. Это Илья Яшин, безусловно, у него сейчас новое дело уже начнётся, осуждённый на восемь с половиной лет. Это Дима Иванов, восемь с половиной лет, автор телеграм-канала «Протестный МГУ». Это блогер Александр Ноздринов, восемь с половиной лет получивший. Это Володя Кара-Мурза, по совокупности получивший 25 лет. Александра Скочиленко, вот только сегодня я услышал, семь лет ей приговор. Это архитектор из Петербурга Оля Свердлова получила шесть лет. Мария Пономаренко, журналистка, шесть лет получила по этой статье, и на неё сейчас новое дело. Михаил Симонов в Москве семь лет получил. Алексей Горинов, муниципальный депутат, семь лет, но его сейчас новое дело. Журналист Михаил Афанасьев по этой статье проходит, пять с половиной лет. И кочегар Владимир Румянцев получил три года. Видимо посчитали кочегару три года хватит, но Владимир молодец, он всё правильно делал. 

Также, конечно, безусловно, я поддерживаю Сергея Фургала, на которого сфабриковал Путин дело, соответственно, 22 года получивший. И в одно время со мной судья Баландина, соответственно, осудила двух мастеров спорта [нрзб.], сфабриковав на них дело также под контролем ФСБ. Безусловно, я также считаю их невиновными.

Закончу я словами Рериха, это мне писала калининградка Рита Баранова: «Ночь теряет образы, но разумейте — Свет идёт».


21 ноября 2023 года,
Калининградский областной суд, Калининград, Россия.

Источник: «Новый Калининград».
Подробнее о деле: «Мемориал».
Фото: «Мемориал.ПЗК».

Cвязанные последние слова