Последнее слово

«Тысячи людей в России пришли на похороны Алексея Навального, также у тысяч людей есть совместные фото с ним, его портреты, которые они не боятся выкладывать на своей странице в соцсетях в годовщину его смерти, в день его рождения. Почему это нельзя именно мне?»

Уважаемый суд, я хочу начать с того, что я, по всей видимости, несколько иначе представляю себе общественно опасное действие. Чьей жизни, здоровью или имуществу могут угрожать посты от частных аккаунтов соцсетей? Тем более, таких аккаунтов, с весьма скромным числом подписчиков, как у меня. Я не Оля Бузова и не Филипп Бедросович, чтобы тысячи или миллионы людей увидели мой пост и побежали подражать моему примеру. На своих аккаунтах я писала, по большей части, для себя, изливая накипевшее. Когда люди молча носят и копят негатив в себе, то однажды взрываются и делают вещи похуже и пострашнее — вещи, которые действительно уже можно назвать общественно опасным действием. 

В моих постах и рисунках сплошная ностальгия по прошлому, громкие красивые слова и ничего больше. В них нет прямых конкретных призывов к каким-либо действиям — выходите туда-то тогда-то – тем более, от имени Штабов Навального, ФБК. И во-многом они были ответной защитной реакцией на агрессивное навязывание так называемых «традиционных ценностей», на озлобленные запреты, ужесточение, цензуру — одним словом, на всё, что мешает жить. А, как я и говорила, я человек эмоций. Я за европейский путь России, за дружбу со всем миром, твёрдо придерживаюсь либеральных ценностей. Они мне гораздо ближе, и других мне не надо. Именно это я и хотела донести своими постами «ВКонтакте». То есть, я осталась в России, но осталась при своём мнении, в своём внутреннем мирке. Я не хотела оставаться в России, но так получилось, что долги не позволили уехать.

Теперь что касается Алексея Навального и его организации. Штабы Навального и ФБК относятся к прошлому. Если б они продолжали по сей день свою работу, я бы не бегала в одиночку по ночам рисовать граффити, списавшись абы с кем, и не зашла бы не в ту дверь под названием «Социалистическая платформа», после чего сама же пострадала морально и материально по вине откровенно сектантского поведения её лидера Сергея Странника. После чего, собственно, я и ударилась в эзотерику, что впоследствии меня как бы отвело от темы политики. После этого мне ещё смешнее слышать, когда Штабы Навального его противники называют «сектой». Я была волонтёром Штаба Навального от начала и до конца его существования и ни с чем подобным там не сталкивалась. Деятельность Штабов Навального была на поверхности, его программа была ясна и понятна каждому студенту, пенсионеру, домохозяйке. А за простоту я всегда ставлю «лайк». Вопреки самым нелепым слухам волонтёрам никогда не обещали моментально золотых гор от ЕСПЧ, не доводили до больного фанатизма, не заставляли идти на неоправданные жертвы. Каждый думал своей головой и взвешивал для себя все риски. У меня нет никаких претензий ни к Алексею Навальному, ни к сотрудникам его штабов. Поэтому я искренне не понимаю, по какой причине я теперь должна жалеть о том светлом эпизоде своей жизни.

Штабы Навального были созданы с целью ведения предвыборной кампании президентских выборов 2018 года, в которых Алексей Навальный вполне открыто собирался участвовать. И я не видела и не вижу ничего дурного в том, что поддержала понравившегося кандидата в президенты. Лично я считаю, что президент является визитной карточкой страны, которую он представляет на международном уровне. И по моему взгляду, он должен быть молодым, креативным, продвинутым и приятной внешней наружности. Алексей Навальный обладал всеми этими качествами. Для международного сообщества Алексей Навальный не является преступником, а, напротив, считается ярким политиком, о нём пишут в журналах и [нрзб.] А для меня мнение международного сообщества было и будет в приоритете, хотя бы потому, что в нём высоко ценятся права и интересы каждого отдельного человека.

Я была и буду индивидуалисткой до мозга костей, поэтому для меня этот показатель наиболее ценен. И этим, к сожалению, никак не может похвастаться простой житель России. Если грубое вмешательство в частную жизнь стало охраняемой законом нормой, то мне противопоказана жизнь в этой стране. Потому что я считаю, что ни государство, ни общество, ни семья не вправе указывать мне, как мне жить, чем увлекаться, как выглядеть, в кого или во что верить. Не вправе вторгаться в моё личное пространство, моё жилище и решать, что должно висеть у меня на стене, а что не должно; забирать памятные плакаты, фотографии, не вернуть те вещи с прошлого обыска.

Какой тогда реакции и какого отношения стоит ждать от меня в ответ? Великой любви к стране, в которой ни во что не ставят личное пространство? Где у экс-волонтёров, теперь уже пять лет спустя, забирают даже ностальгию и память? Тысячи людей в России пришли на похороны Алексея Навального, также у тысяч людей есть совместные фото с ним, его портреты, которые они не боятся выкладывать на своей странице в соцсетях в годовщину его смерти, в день его рождения. Почему это нельзя именно мне?

Слово «экстремист» превратилось в штамп для всех неугодных, для всех, кто выходит за рамки установленных стандартов мышления и самовыражения. Политические движения, субкультуры — страшно уже ожидать, кто будет следующим. Музыканты, блогеры, экстрасенсы? Привлекают и сажают тех, кого легко найти, кто даже и не думал прятаться, не видя в своём образе жизни ничего преступного и общественно опасного, кто просто не хочет быть и чувствовать себя частью общей массы, кто просто немножко не такой, как все.

1 июля 2026 года,
Нижегородский районный суд, Нижний Новгород, Россия.

Источник: «Нижегородский политический красный крест».
Подробнее: «Мемориал ПЗК».
Фото: «Мемориал ПЗК».