Последнее слово

Видимо, в течение некоторого времени мне не представится другой возможности официально и устно поблагодарить всех, кто поддерживал правду и был на её стороне в этом деле. И я с огромным удовольствием и самыми тёплыми чувствами благодарю этих многочисленных людей. Но хорошо известно, что негативный опыт — это тоже опыт. Как мой коллега Синельников говорил только что, иногда этот опыт не менее полезен, чем опыт позитивный. И важно уметь находить что-то полезное для себя во всём происходящем.

В этом смысле было бы несправедливо не выразить до некоторой степени благодарность и другой стороне, а именно, трем головам государственного дракона, притворяющимися следствием, прокуратурой и судом. Ведь они не только продемонстрировали пример того, как никогда не нужно делать (тот самый отрицательный), но и создали, как минимум, для меня, видимые и осязаемые стимулы бороться с ложью системы, искать и находить правду, распространять её, и главное — никогда-никогда-никогда не сдаваться. А теперь к делу.

Совсем недавно в России прошли выборы в Государственную думу — выхолощенная процедура без реального выбора и с административно откорректированным результатом. В думу, и так фактически устранённую от принятия сколько-нибудь важных решений, попали люди, отобранные отнюдь не избирателями, а действующей властью за вполне определенные качества, среди которых важнейшие: лояльность, сервильность, покладистость. Депутатские объединения в новой думе будут неотличимы друг от друга. Это всё одна большая фракция власти, фракция войны и несвободы.

Тем временем, параллельно уже многие годы происходят и другие выборы. Власть авторитарного режима отбирает людей за определенные качества: в основном, за наличие гражданской позиции и способности её озвучивать…

Судья: Послушайте, ну давайте мы про выборы-то не будем говорить, мы про уголовное дело говорим! Причём тут выборы?

— Это как раз про выборы… про преследование! Преследование этих людей! Так что в эмиграции и в тюрьмах формируется своя фракция. Фракция гражданственности, фракция мира и свободы. Всё это — свидетельство страшного раскола между властью и обществом, который ставит под угрозу само существование российского государства, его будущее. Раскол этот, к сожалению, не нов, и является результатом нескольких упущенных исторических шансов, которые выпадали России.

По большому счёту, в нашей истории пока что не было случаев демократической передачи власти. Ждём с нетерпением. А все эпизоды передачи власти были либо наследованием…

Судья: Вы нарушаете статью уголовно-процессуального кодекса, определяющую пределы судебного разбирательства. Вы говорите совершенно не то, что вам вменялось в вину. Вы выходите за пределы этого обвинения. Ещё раз вас призываю: всё-таки ближе к предмету нашего рассмотрения. Давайте возвращаться, обойдемся, будем работать конкретно. Выполнять конкретную работу.

— Хорошо. Не надо меня перебивать, пожалуйста. Значит, моё последнее слово. Я сижу тут почти три с половиной года… И вы мне сегодня зачитаете решение, из-за которого я буду сидеть ещё пять лет. И я имею право на три минуты, за три минуты сказать то, что я считаю нужным сказать.

Судья: Мы готовы вас выслушать. Мы готовы вас выслушать. Говорите по существу дела, потому что мы оцениваем не прошедшие выборы, мы оцениваем обоснованность, законность обвинения, процедуру рассмотрения дела в суде первой инстанции. Вы что, предлагаете нам оценить выборы, правильные они или неправильные? Признать их незаконными? У нас Конституционный суд может признать тот или иной закон не соответствующим Конституции. У апелляции нет такого права, поэтому я вас призываю говорить по доводам, которые подлежат оценке. Вот и всё.

— Значит, я продолжу читать. Три минуты. Значит, три минуты.

Пожалуй, трижды у России был шанс, трижды наша страна подходила достаточно близко к тому, чтобы обрести власть, ведущую диалог с гражданским обществом и основывающуюся на демократической легитимности, источником которой был бы народ. Один шанс, эволюционный, не осуществился из-за запоздалости и половинчатости Великих реформ Александра Второго и бездарности его наследников. Февраль 1917 года — это был второй шанс. Но он был сорван кровавым большевистским госпереворотом в конце того же 1917-го года. Третий шанс наступил в Перестройку и после падения большевистской диктатуры в 1991 году. Как раз совсем недавно мы отмечали 35-летие подавления путча ГКЧП. 35-летие появления новой России, которая могла стать свободной, но так и не стала.

Ряд объективных и субъективных обстоятельств этому помешал. И новая власть быстро отошла от идей взаимодействия с гражданским обществом и получения демократической легитимности. Вместо этого россиянам в обмен на лояльность, был предложен ряд негласных договоров. Вначале это было обещание вещей, свободы и экономических…

Судья: Неустроев! Вы не слышите! Я, в конечном итоге, за нарушение порядка судебного разбирательства, вынужден буду вас лишить… возможности выступать в таком контексте, если вы не будете говорить по существу.

— Ещё раз. У меня три минуты. На три минуты дайте сказать, не мешайте, пожалуйста. Не надо меня прерывать.

Судья: Давайте вы не будете меня ограничивать, это я могу вас ограничивать, а вот вы меня, может быть, к вашему сожалению… Прошу прислушаться и не устраивать тут трибуну для митинга! Здесь идет процесс, судебное разбирательство. Не надо… как бы… пытаться использовать этот процесс в каких-то своих политических целях. Это процесс, это работа.

— Но власть же использует этот процесс в своих политических целях — значит, я буду. Но и также свобода и реформы…

Судья: То есть мы можем записать, что вы нам высказываете свои политические идеи, доводы и прочее, не работаете по делу, а пытаетесь использовать здесь как трибуну для ваших политических лозунгов.

— Нет, это всё имеет прямое отношение к делу.

Судья: Ну, вы сами только что об этом сказали, что вы используете это как для политического выступления.

— Ещё раз. Дело является политическим, другими методами оно не решается. Так что как бы что имеем, с тем и работаем. Я продолжаю. Еще раз говорю — три минуты.

Судья: Ну, я засекаю время тогда, если три минуты у вас как бы по существу вы ничего, по делу, не будете говорить, я тогда реализую права, предоставленные мне, за нарушения вами порядка выступления в последнем слове. Пожалуйста, время пошло.

— Свободные реформы очень быстро прекратились. И уже в наши дни сменились обещаниями стабильности и относительного финансового благополучия. А когда эти обещания стали слишком очевидным образом расходиться с делом, власть решила оправдывать себя через милитаризм и насилие. Сейчас мы пожинаем плоды этого решения. И решение это — во многом результат изначального отказа власти от равноправного диалога с обществом. Нынешняя власть выстраивает свои отношения с гражданами исключительно на войне и несвободе и на их порождениях — страхе и отчаянии.

Но ставка на войну и несвободу, страх и отчаяние бессмысленна и бесперспективна с исторической точки зрения. Это крайне непрочные основания власти. Война и несвобода разъедают государственные институты, а опора на них не может держаться сколько-нибудь долго. Это крайне неустойчивое опасное состояние, которое может закончиться массовым осознанием того факта, что реальной опоры у власти просто нет. И рано или поздно нечестивый окажется уловлен делами рук своих. Перемены в России созревают медленно, но происходят, как правило, быстро.

В истории двадцатого века было, минимум, три момента — два в 1917 году и один в 1991, когда, казалось бы всё кардинально поменялось за пару дней. И ещё минимум три периода: первая революция пятых-седьмых годов, годы после смерти Сталина и перестройка, когда многое серьезно менялось за пару лет. Последний из упущенных Россией на данный момент шансов — перестройка и появление новой России — предоставил нам два прекрасных хрестоматийных примера того, как власть, осознавая необходимость перемен, шла на диалог с обществом, с теми его представителями, которые ещё совсем недавно были этой же властью репрессированы.

Первый пример — это стремительное возвращение Андрея Дмитриевича Сахарова, уже упоминавшегося моим коллегой Ксенжепольским, из горьковской ссылки и избрание его депутатом съезда. Второй пример — это случившееся уже после падения большевистской власти триумфальное возвращение Александра Исаевича Солженицына из недобровольной двадцатилетней эмиграции. Это примеры попытки преодоления раскола, начало диалога власти и общества, когда те, кто долгое время были объявлены врагами государства, причём люди весьма разных взглядов, а без этого никак, стали допущены к дискуссии в его, государства, судьбе и его будущем.

Да, после 1991 года не получилось. Но нечто подобное ждёт нас в обозримом будущем. И те, кто сейчас объявляются так называемыми «иноагентами», «госизменниками», «террористами», «экстремистами», все, принадлежащие к фракции мира и свободы, будут услышаны. Это и будет очередной шанс.

И надо сделать всё, что в наших силах, чтобы, во-первых, не потерять в этот момент страны, расшатанной диктатурой, и сохранить гражданский мир. Но Россия сильная, она справится. И во-вторых, добиться не просто формального восстановления конституционного строя и возвращения правового государства, но и появления наконец-то власти, не отождествляющей себя с государством, ведущей постоянный диалог с обществом и опирающейся на истинно демократическую легитимность. А пока что самое главное — не бояться и не отчаиваться. Всеми силами сохранять…

Судья: У вас 20 секунд осталось.

— Дайте сказать самые главные слова. За мир, свободу, за будущее нашей страны, за миролюбивую и демократическую Россию! Россия будет свободной! У меня всё, спасибо.

Судья: Ну, даже уложились.

07 октября 2026 года.

Источник: Медиазона.
Подробнее о деле: «Мемориал».
Фото: «Мемориал».

Cвязанные последние слова