Я не планировал и не давал своего согласия на участие в таких действиях. Если бы до этого дошло, я бы отказался.
Последнее слово
«Я никогда и никого не собирался убивать, не собирался устраивать взрыва или поджога в военкомате, или где-то ещё».
Как я и говорил в начале этого процесса, я признаю свою вину частично. Я признаю, что вёл переписку с неким Бэном. Признаю, что приехал из Казани в Невинномысск. Признаю, что купил все те предметы, которые мне сказали приобрести.
Я никогда и никого не собирался убивать, не собирался устраивать взрыва или поджога в военкомате, или где-то ещё. Я не планировал и не давал своего согласия на участие в таких действиях. Если бы до этого дошло, я бы отказался.
Я не признаю вину в том, что совершил приготовление к совершению теракта, устрашающего население и создающего опасность гибели человека, причинения значительного имущественного ущерба, в целях дестабилизации деятельности органов власти. Это всё, что я хотел сказать.
22 мая 2024 года.
Южный окружной военный суд, Ростов-на-Дону, Россия.
Источник: Зона солидарности
Подробнее о деле: Зона солидарности
Cвязанные последние слова
Ничего бы не произошло. Но кому-то это уже было нужнее, чем когда-то мне.
«Может, позиция мира сейчас и не в чести для государства, но она нужна нашей стране. Может, суд нас и не оправдает, но со временем это сделает история».
«Где будет больше пользы — здесь или в колонии? Если ответ не очевиден, если никто не может показать эту пользу, тогда чего мы добиваемся? Наказания ради наказания?»
«...для меня экстремизм — это агрессия, нетерпимость, неспособность находить конструктивные решения, одержимость, эгоизм, безответственность и инфантильность».
«По своей сути я гуманист, против насилия и против расовой либо другой дискриминации».
«Правоохранительная система страны брошена на борьбу не с преступностью, а с оппозицией».
«Я не питаю иллюзий, где нахожусь и что будет со мной дальше».
«Наша страна осудила аресты Ассанжа и Павла Дурова, утверждая, что происходящее — преступление против свободы слова. Двойные стандарты, не иначе».
«Я рад, что смог публично выразить мнение миллионов россиян, которые даже при засилии людоедской пропаганды смогли сохранить совесть и честь нормального человека».
«...я никогда не была и сейчас не являюсь врагом советской власти...».
«...ни один мой поступок, ни одна моя мысль не нанесли вреда обществу».
«Когда вспоминаю, что я пережила за последние годы, так для себя и не могу уяснить: оно всё стоило того или нет?».
«Я оставляю за собой право на
свободу слова».
«Дайте мне возможность кончить институт. Приговорите меня к условному наказанию!»
«Меня судят за текст. А значит, суду придётся оценивать не последствия действий, а смыслы, которые за моими словами стоят».
«Меня всегда интересовали лишь достоверные факты, а не измышления. Я не клеветал, то есть не лгал заведомо».
«И я думаю, что в отношении меня вот это всё дело было сфабриковано. Так как это давление, которое на нас всех оказывалось, чтобы оправдать вашу политическую волю».
«Антиправовой закон разрушает государство быстрее, чем коррозия разрушает металл».
«Вину в совершении инкриминируемого мне деяния не признавала и не признаю».